про нас с тобой. И никак не увязал наше посещение его магазина с тем, что произойдет. Я это точно знаю.
– Откуда? – удивился Гирш.
Бася огляделась по сторонам и, увидев, что рядом никого нет, начала рассказывать:
– Я так делаю с моей тетей. Полина Эрнестовна обшивает богатые семьи Одессы. Поселяется у них в квартире на три-четыре недели и шьет на всех. А я высматриваю и, если есть что взять, сообщаю нашему другу. Так вот, на дело идут не раньше, чем через две недели после того, как мы съезжаем. И то, если приспичит, а обычно позже. Много позже.
– Твоя тетя догадывается?
– Ну что ты! – Бася замахала свободной рукой. – Никто не догадывается, ни одна живая душа. Я вот не знаю, почему это тебе рассказала.
– Между мужем и женой не должно быть секретов, – усмехнулся Гирш.
Бася сердито выдернула руку.
– Забудь! Задание выполнено, и на этом все. Не смей даже вспоминать.
– А мне понравилась роль твоего жениха.
– А мне не понравилась роль твоей невесты.
– У меня сложилось другое впечатление.
– Сложи свое впечатление в коробочку и выкинь на мусорку. Всё. Вон Тираспольская, идешь до Провиантской, сворачиваешь направо, твои ворота после бани.
– А я думал, мы чаю попьем после удачного дела.
– Некогда мне с тобой рассиживаться. Будь здоров. – Бася быстрым шагом пошла дальше по Преображенской. Гирш улыбнулся и не спеша двинулся домой. Им овладело предвкушение счастья: после месяцев заполошной жизни «Айвенго» обещал несколько спокойных часов.
Ему действительно никто не помешал. Дверь во флигель Маруси оказалась запертой, Гирш прошел к себе, ласково освободил книгу от рисовой бумаги, улегся на диван и оказался в старой Англии.
Поначалу шло нелегко, последний раз на английском он читал еще до истории с университетом. Но память быстро вытащила из своих чуланов припрятанное, и спустя час Гирш уже восседал за столом леди Ровены, слушая хвастливые рассказы Буагильбера.
Очнулся он на рыцарском турнире в Ашби. Кто-то постучал в дверь, Гирш отложил книгу и пошел открывать.
– Кушать не хочешь? – Маруся протянула поднос, уставленный судками. – Забирай, байстрюк. Вечером принесу ужин.
– Мне не нужно столько, Мара, – попросил Гирш. – Я мало ем.
– Да уж вижу, что малахольный, – отозвалась Мара. – Велено тебя подкормить.
– Надеюсь, что не на убой, – усмехнулся Гирш, принимая поднос.
– До убоя пока далеко, – меланхолично отозвалась Мара. – Но знать никогда нельзя. А пока – кушай себе на здоровье.
Гирш наскоро поел, плохо разбирая вкус блюд, и вернулся к чтению. Перед закатом в дверь снова постучали. Гирш решил, что это Мара пришла с ужином, быстро составил на поднос пустые судки и открыл дверь. За порогом стоял Верховский с большим свертком в руках.
– Молодец, парень, – сказал он, заходя во флигель. – Бася все рассказала. Справились на ять. А теперь держи. – Он небрежно бросил на диван сверток, накрыв им лежавшую там книгу.
– Что это?
– Нормальная одежда. Барскую повесь в шифоньер. Глядишь, еще пригодится. А сейчас ты мне нужен как сапожник. Не забыл, как дратву держат?
– Забудешь тут, – хмыкнул Гирш. – До печенок дошло.
– Ну вот и славно. Переодевайся и пошли.
Вечереющее солнце уже путалось в печных трубах, его лучи освещали только середину Спиридоновской улицы. На тротуарах лежала глубокая тень, в магазинах, не дожидаясь сумерек, зажигали свет. Верховский остановился на углу Нежинской, перед сапожной мастерской. В небольшой витрине стояли, дожидаясь починки, десятки видов обуви. Ботики и щегольские дамские туфельки, сапоги и сандалии, лаковые штиблеты и грубые полуботинки с толстыми шнурками.
– Видишь, какая запарка, – указал Верховский на витрину. – Надо помочь человеку.
Он замолчал и смерил Гирша оценивающим взглядом.
– Я имею в виду – тебе помочь. Поработай тут недельку-другую, согрей ноги, присмотрись. У меня на тебя большие планы. Пошли?
– Пошли! – ответил Гирш.
– Иди первым, – велел Верховский.
Сапожник, смуглый пожилой грек с длинным носом, впалыми щеками и остатками седых волос вокруг голого черепа, уставился на Гирша.
– Обувь не принимаю, – буркнул он вместо приветствия, отводя в сторону асимметрично расположенные черные маслины глаз. – Временно. Приходите на следующей неделе.
– Здравствуй, Панайотис, – с подчеркнутой любезностью произнес Верховский, выдвигаясь из-за спины Гирша. – Не узнал меня или как?
– Тебя не узнаешь, – буркнул Панайотис.
– Подмастерье тебе привел, принимай. Германом кличут.
– Мне не нужен подмастерье.
– Ты просто еще не знаешь, – улыбнулся Верховский. – Завтра к открытию он у тебя. Пару недель поработает.
– Нема у меня грошей ему платить.
– Ты от меня слышал хоть полслова о деньгах? – удивился Верховский. – Выдай парню инструмент, посади его на работу попроще, и с Богом.
– Ладно, я открываюсь к восьми, – согласился Панайотис и принялся старательно намазывать клеем подошву.
– Не шибко он любезен, – сказал Гирш, когда они вышли на улицу.
– Золотое сердце, – ответил Верховский. – За половину заказов денег не берет. Беднякам чинит бесплатно.
– А-а-а, – уважительно протянул Гриш. – Тогда пусть бурчит, имеет право.
Ровно в восемь утра Гирш повернул ручку входной двери и вошел в сапожную мастерскую. Панайотис уже сидел за верстаком, держа в руке молоток, а во рту несколько гвоздиков. Увидев Гирша, он сплюнул гвозди в блюдце на верстаке и спросил:
– Что умеешь делать, Герман?
– Все. Я сапожник.
– Сапожник, говоришь, – слегка иронично произнес Панайотис. – А подметку поставить можешь?
– Могу.
– На, займись. – Он ткнул пальцем в лежащие на полу драные мужские ботинки. Место этой обувке было в мусорном ведре.
«Еще одна проверка, – мысленно усмехнулся Гирш. – Специально для меня приготовил несносную рвань. Ладно, займемся».
Он подхватил ботинки, уселся за верстак, проверил лежавшие на нем инструменты и материалы. Работа пошла так, словно он никуда не уезжал из Бирзулы. Руки помнили дело, пальцы сами находили правильное решение. Панайотис только искоса поглядывал на Гирша, молча показывая, где взять недостающие материалы или инструменты.
К обеду Гирш поставил на верстак починенную обувку. Ее было не узнать. Панайотис внимательно оглядел ботинки, засунул пальцы внутрь правого и долго щупал, словно пытаясь отыскать запрятанную монетку. Затем взялся за левый.
– Да ты мастер, – сказал он, возвращая ботинки на верстак. – Я так не умею. Это мне надо к тебе в подмастерья проситься.
Обед принесла жена Панайотиса, статная широкобедрая женщина в поношенном платье. Ее растрепанные пепельные волосы торчали из-под небрежно повязанного платка, а круглое, слегка одутловатое лицо хранило остатки былой красоты. Запеканка из макарон с мясом и сыром, которую она поставила на верстак мужа, оказалась великолепной.
Работали до сумерек. Свет Панайотис зажигать не стал, когда стало трудно различать гвоздики, просто отложил молоток.
– Хватит на сегодня.
Гирш медленно шел домой грузной походкой уставшего за день человека. День угасал,
