что хотите, – отрезал Верховский, – но узнайте, где хранятся настоящие бриллианты. Все понятно?
– Понятно, – ответил Гирш, а Бася лишь чуть качнула полями шляпки.
– Магазин открывается в десять. Пока дойдете, как раз время и будет.
– Нехорошо к самому открытию, подозрительно, – сказала Бася.
– Хорошо! – не согласился Верховский. – Тебе, невестушка, страсть как хочется бриллиантовые сережки нацепить и кулончик на шею. Спать из-за этого не могла спокойно.
– Мне такое трудно представить, – возразила Бася.
– Ты уж постарайся, солнце, войди в роль, – поднялся со стула Верховский. – И вот еще что. – Он ткнул пальцем в щегольские штиблеты Гирша. – Обувку почисть, для немца она – лицо мужчины.
На углу Провиантской и Тираспольской Бася взяла Гирша под руку.
– Показать тебе, где чистят лицо? – спросила она с улыбкой.
Гирш машинально провел пальцами свободной руки по щеке, а потом хлопнул себя по лбу.
– Ну конечно!
– В Одессе говорят – «или!» – поправила его Бася.
– Или что? – уточнил Гирш.
– Без «что», просто – «или». То есть ты согласен, да еще как. Ферштейн?
– Или! – вскричал Гирш.
На Тираспольской площади чистильщик вернул обуви первоначальный блеск.
С Басей под руку Гирш перешел улицу и двинулся вдоль витрин первых этажей Преображенской.
– Тебе так идет этот костюм и сияющие туфли, – вдруг сказала Бася, прижимая локтем руку Гирша к своему боку.
Это было неожиданно и очень приятно. Гирш тоже чуть прижал руку девушки и ласково взглянул на нее.
– Не воображай, – тихо произнесла Бася. – Я вхожу в роль. И вообще, посмотри направо.
Гирш повернул голову и увидел, что они оказались возле полицейского участка. Стоявший у входа красномордый жандарм смерил их оценивающим взглядом и, не найдя ничего привлекающего внимание, перевел глаза на других прохожих.
– Это Полицейская, – сказала Бася спустя несколько минут, когда они дошли до угла. – Отсюда до магазина рукой подать. Придем слишком рано, еще до открытия. Давай сделаем круг через «Пассаж».
– Через что? – переспросил Гирш, услышав незнакомое слово.
– Увидишь и сам все поймешь, – лукаво улыбаясь, ответила Бася.
С каждым пройденным шагом улица становилась все привлекательнее. Слева открылся сквер с фонтаном, собором и каким-то памятником вдалеке за деревьями. Дома поднялись выше, витрины стали богаче. За парком высился огромный дом с башенками, колоннами, скульптурами на крыше и фасаде, богато украшенном лепкой.
– Да тут у вас прямо Тверская! – удивился Гирш и сразу осекся.
О московском прошлом надо было молчать. Бася, конечно, свой человек, но женщины болтливы, расскажет подруге про нового знакомца-москвича, и пойдет гулять слух, пока не докатится до опасных ушей.
– Не знаю, где это, – ответила Бася. – Я, кроме Гайсина и Одессы, нигде не бывала.
– Так ты из Гайсина? – с облегчением спросил Гирш.
– Ну да.
– А я думал – одесситка.
– Если бы!
– А тут как оказалась?
Вместо ответа Бася тяжело вздохнула.
– Извини, если напомнил о чем-то плохом, – сказала Гирш.
– О чем-то? Да вся моя жизнь в Гайсине была сплошным мучением! – воскликнула Бася. – Ты даже не представляешь, что это за дыра. Время там течет в два раз медленнее, чем в Одессе. Зима никогда не кончается, пыльное лето длится бесконечно, а от весенней грязи и осенней распутицы можно сойти с ума! У нас недавно проложили узкоколейку на Житомир, я приходила на станцию, смотрела на вагоны и плакала без остановки. Мечтала выбраться из Гайсина хоть куда-нибудь. Хоть куда-нибудь! А получилось в Одессу.
– Как получилось? Расскажи, а?! – выдохнул Гирш, потрясенный признанием Баси.
Ее жизнь и мечты до оторопи походили на его собственные, и ему страстно захотелось узнать, как девушка смогла вырваться из круга семьи и общины.
– Просто повезло, – ответила Бася. – Маминой тете помощница понадобилась. Она знатная одесская портниха, но годы идут, сил все меньше. Я как узнала, уже не помню, что сделала: в ножки падала, слезы горькие лила, умоляла, рыдала и требовала, но в конце концов родители меня отпустили. Только потому, что к родной тете, а иначе – сам понимаешь. А ты, Герман, откуда?
– Я из Вильны, – ответил Гирш.
– О, кто про Вильну не слышал! Красивый город?
– Очень!
– Но «Пассажа» у вас точно нет. – Бася указала на вход в дом, больше напоминающий высокую арку.
Гирш остановился и, задрав голову, осмотрел фасад четырехэтажного здания, поражающего роскошью отделки.
– Да-а, тут есть на что поглядеть!
– Ты еще внутри не был.
Гиршу показалось, будто он попал во дворец. Длинную широкую галерею между роскошными особняками накрывала стеклянная крыша, мраморный пол блестел, словно речной лед. Стены между сияющими стеклами витрин украшали колонны, скульптуры, лепка. И все это было новым, покрытым свежей краской.
– А вечером тут вообще красота, глаз не оторвать, – похвасталась Бася, довольная изумлением Гирша. – В «Пассаже» своя электрическая машина, так что все залито светом, и не просто так, а чтобы выделить самые красивые места. Прямо как в сказку попадаешь.
– Может, тебе выйти замуж не за меня, а за «Пассаж»? – пошутил Гирш.
– Если сделает предложение – серьезно задумаюсь, – засмеялась Бася. – А ты решил прислушаться к совету Верховского?
– Не воображай, – улыбнулся Гирш. – Я вхожу в роль.
Они прошли до конца, любуясь на красочные витрины, и повернули под прямым углом в продолжение галереи.
– А кто живет в этих домах? – спросил Гирш, указывая на окна второго и третьего этажей. – Наверное, весьма состоятельные люди.
– Это гостиница, – ответила Бася. – Но действительно для богатых. В Одессе таких гостей хватает.
– Да, нам тут никогда не жить и даже не работать, – заметил Гирш, беря Басю под руку.
– А ты бы хотел?
– Я? Что мне тут делать?
– Мы ведь тоже богатенькие, не забыл? Идем покупать бриллианты.
– Точно! – Гирш опять хлопнул себя по лбу.
Перед дверью в магазин Мюльбрюнера они оказались в начале одиннадцатого. Чья-то усатая физиономия появилась в окошке и внимательно осмотрела их через стекло. Дверь бесшумно отворилась. Рослый, круглоголовый приказчик, загородивший проем, статью напоминал силача из цирка, и его закрученные вверх усы были точной копией усов Ивана Поддубного.
– Доброе утро. Что бы вы хотели у нас купить?
– Бриллиантовые серьги для моей невесты, – с важностью произнес Гирш.
– И кулон, тоже бриллиантовый, – добавила Бася.
– И кулон, – согласился Гирш.
– Прошу. – Приказчик отошел в сторону, пропуская покупателей в магазин.
Магазин оказался сравнительно небольшим, длинный застекленный прилавок занимал большую его часть. Вдоль стен, как и рассказывал Верховский, возвышались солидные дубовые шкафы, в торце комнаты виднелась обитая черной кожей дверь. За прилавком стоял широкий, с гладко выбритым лицом, обстоятельный мужчина. Его седые волосы были аккуратно подстрижены, светлый чесучовый костюм застегнут на все пуговицы. Всем своим видом мужчина напоминал основательно начищенную
