Однако участвовать в поединках король на этот раз не мог: он повредил ногу, играя в теннис. Том досадовал, что победу на ристалище в тот день одержал несносный сэр Николас Кэрью. После этого Гарри устроил роскошный пир в банкетном доме, во время которого на шестидесяти огромных блюдах из золоченого серебра подавали дорогие пряности. Засим последовало выступление хора Королевской часовни в новом театре, вдоль трех стен которого установили в несколько ярусов трибуны для зрителей, а широкую арку просцениума украсили терракотовыми бюстами и скульптурами. Пол в честь французов был застлан расшитым золотыми лилиями шелковым ковром, а на расписанном Гольбейном потолке была наподобие карты изображена Земля в окружении семи морей; под ним висела прозрачная ткань с нарисованными золотыми знаками Зодиака и блестящими звездами, планетами и созвездиями. Все дивились на это чудо.
За концертом последовало представление масок. В одной картине Гарри вывел на сцену свою дочь, только что вернувшуюся из Ладлоу и сверкавшую драгоценностями так, будто на нее спустились все звезды восьмого круга Дантова рая. Том улыбнулся, увидев, как Гарри снял с нее сетчатый головной убор, выпустив из-под него густые рыжие локоны, которые рассыпались по плечам принцессы, к очевидному удовольствию французских послов.
Танцы затянулись до рассвета, а торжества продолжались еще несколько дней. В честь заключения союза Том поставил пьесу, которую исполнила Королевская часовня, и устроил прием для послов в Хэмптон-корте. Среди множества поданных на нем фантастических угощений было одно в виде шахматного набора. Том великодушно преподнес его выразившему восхищение этой затеей французу.
* * *
Вызванный предстать перед собравшимся в Вестминстерском аббатстве тайным церковным судом, Гарри сидел перед Томом и архиепископом Уорхэмом; по обе стороны зала с высокими готическими окнами и двумя рядами поддерживающих свод каменных колонн разместились церковные иерархи.
Том набрал в грудь воздуха, понимая, что процесс, который он вот-вот запустит, будет иметь далекоидущие последствия для Гарри, для Англии и, может быть, даже для всего христианского мира. Ему по-прежнему отчаянно хотелось не иметь к этому никакого отношения.
– Ваша милость, – начал он, – вас попросили прийти сюда, чтобы вы ради спокойствия вашей совести и здоровья души несли ответ за то, что сознательно взяли в жены вдову своего брата.
Гарри кивнул:
– Я согласен с обвинением. Признаюсь, уже какое-то время я испытываю сомнения по поводу моего брака. – Он объяснил, что его беспокоит, ссылаясь на запрет Книги Левит. – Покорнейше прошу вас вынести решение по моему делу.
– Мы благодарим вашу милость, – быстро проговорил Том. – И теперь приступим к обсуждению.
Гарри покинул зал.
Они не могли принять никакого решения, несмотря на все усилия Тома. Он хотел получить единодушный ответ, который позволил бы ему расторгнуть брак короля. Однако Джон Фишер, епископ Рочестерский, заметил, что любое решение, которое они примут, может быть отменено папой, поэтому лучше отправить дело в Рим.
– Значит, тут есть предмет для рассмотрения? – поинтересовался Том.
– Я бы так не сказал, – ответил Фишер. – Насколько я могу судить, брак законен.
– А что скажут остальные?
Послышался ропот, мнения разошлись. Епископы выглядели недовольными. В конце концов провели голосование, и было решено, что предмет для рассмотрения имеется. Том вздохнул с облегчением; ему не хотелось думать о том, как отреагировал бы Гарри, узнав, что суд постановил не передавать дело в Рим, но на сердце все равно было тяжело. Папский суд и в лучшие времена действовал медленно, да и кто знает, проявит ли папа участие к королю?
– Как папский легат, я передам дело в Рим, – объявил Том.
Соответствующее письмо было тут же составлено и запечатано.
Гарри он застал увлеченным игрой в теннис. Увидев его приближение, король бросил ракетку и поспешил к сетке, отделявшей игроков от зрительской галереи.
Том подался к нему и заговорил, понизив голос:
– Ваша милость, мы пришли к заключению, что тут есть вопрос, требующий ответа, но дело следует передать на рассмотрение в Рим. Гонец уже отправлен.
Гарри нахмурился, взял полотенце, подхватил свой дублет и пошел к двери, сделав знак Тому следовать за ним.
– Я думал, вы сможете вынести решение.
– Епископы опасаются, сир, что любое мое решение может быть отменено папой. Учитывая, что под сомнение ставится законность наследования престола, пусть лучше дело разрешит его святейшество.
– Которого держит у себя в кармане император, племянник Екатерины! – прорычал Гарри. – Много же у меня теперь шансов на развод!
– В своем обращении я выдвинул самые веские аргументы и привел авторитетнейшие мнения, – заверил короля Том, ощущая при этом что угодно, только не оптимизм. – Папе остается только согласиться с ними.
– Молю Бога, чтобы он принял ваши доводы! – В голосе Гарри не слышалось уверенности. – И что теперь? – спросил он, когда они вышли на солнце. – Что мне делать с королевой?
– Между вами не должно быть открытого разлада.
– Я с ней не ссорился, – сказал Гарри, шагая по гравийной дорожке к личному саду. – Она была мне хорошей женой, верной и преданной.
– Вашей милости так и нужно вести себя. Вы любите королеву. Вам будет горько оставлять ее, но вы должны поступить правильно и позаботиться о спасении своей души. В ожидании решения его святейшества вам следует появляться вместе на людях, обедать, проводить время в обществе друг друга и сохранять между собой неизменную любезность, но ни в коем случае не нужно делить ложе с ее милостью.
– Я и так теперь редко это делаю, да и то лишь для проформы, – признался Гарри и покраснел. – Между нами ничего не происходит.
Том кивнул:
– Но главное, нельзя допускать, чтобы ее милость посвятила в это дело Мендосу. Я не дам ей увидеться с ним наедине. Пока нам ни к чему, чтобы хоть малейший намек дошел до ушей императора. Я попытался внушить его святейшеству, что до вынесения решения необходимо хранить все в тайне.
Гарри поманил Тома войти в калитку и повел в святилище своего личного сада, где они укрылись от солнца в тени увитой зеленью беседки.
– За королевой нужно следить, – сказал Гарри.
– Сир, несколько ее дам уже работают на меня – за подарки и денежные поощрения сообщают обо всех ее действиях. – Гарри как-то странно взглянул на Тома, но тот проигнорировал это и продолжил: – Я позабочусь о том, чтобы все письма, которые ее милость отправляет или получает, были тщательно изучены.
* * *
Однажды вечером, когда торжества по поводу заключения соглашения еще были в разгаре, Кавендиш похлопал Тома по плечу и поманил выйти за двери. В антикамере, где шум разговоров и музыки был не так громок, он передал ему письмо. Прочтя его, Том
