«Прощайте, мадам Корф». Из истории тайной дипломатии времен Французской революции - Пётр Владимирович Стегний

– le faible (слабый), герцог Беррийский, родился в 1754 г., будущий король Людовик XVI;

– le fourbe (хитрый), граф Прованский, будущий Людовик XVIII;

– le fol (бешеный), граф Артуа[43].

Луи-Станислав-Ксавье, граф Прованский, был всего на год младше Луи-Огюста. Болезненно полный уже в юности, он был тем не менее заметно общительнее старшего брата и вообще считался наиболее развитым, образованным и способным к политике из трех внуков Людовика XV. Мария-Антуанетта, став королевой, будет называть его Каином – и, судя по всему, не без оснований. Хорошо знавший Хитреца Талейран говорил: «Он желает короны; его брат этому препятствует; возможно, что он от него отделается»[44]. Граф Прованский был бездетен – в этом, кстати говоря, винили его необыкновенную полноту, – и рождение первого сына у Людовика XVI и Марии-Антуанетты в 1781 г. стало для него ударом. Он одно время распространял слухи, что Мария-Антуанетта прижила детей на стороне, – правда, став королем, он способствовал сохранению доброй памяти о покойной к тому времени королеве.

Младший брат Людовика XVI Шарль-Филипп, граф Артуа, родился в 1757 г. Красивый, атлетически сложенный, он не отличался особым интеллектом и талантами и вел в молодости беспорядочную жизнь. До середины 1780-х годов Артуа был близок к Марии-Антуанетте, они были во многом схожи вкусами и привычками, пристрастием к светской жизни. Он был enfant terrible Бурбонов. По своим политическим взглядам Артуа был консерватором, отстаивавшим принципы абсолютной монархии и привилегии высших сословий. Не обладая ни политическим опытом, ни склонностью к систематической работе, Артуа во всем полагался в политических делах на занимавшего накануне революции пост генерального контролера финансов Калонна, который появился на французской политической арене не без его помощи.

Впрочем, ссоры с братьями мужа и интриги у подножия трона были еще впереди. В первые же дни своей жизни на французской земле Мария-Антуанетта подружилась с маленькими сестрами Луи-Огюста – Клотильдой, которой было девять лет, и Елизаветой – ей только что исполнилось шесть. Клотильда, пораженная родовым бичом Бурбонов – склонностью к полноте, была, как говорится, «поперек себя шире». Она тем не менее обладала ласковым и отзывчивым характером и снисходительно относилась даже к тем, кто ее мучил. Елизавета, искренне преданная Луи-Огюсту, быстро стала любимицей и его жены.

Значительное место в разветвленном семейном клане Бурбонов занимали принцы крови – Конде, Конти, Орлеаны и Пентиевры. Роковую роль в судьбе Людовика XVI и Марии-Антуанетты, да и французской монархии в целом сыграл Луи-Филипп-Жозеф, бывший тогда герцогом Шартрским и ставший через некоторое время после смерти отца герцогом Орлеанским. Глава «Великого Востока» Франции с 1773 г., депутат Генеральных штатов от третьего сословия, Филипп Эгалите (бывший, кстати говоря, по линии отца близким родственником Марии-Антуанетты), проголосует в 1793 г. за казнь Людовика XVI, а вскоре и сам взойдет на эшафот.

Орлеаны, стоявшие в династической очереди наследников французского престола выше других ветвей (Луи-Филипп-Жозеф автоматически становился королем в случае угасания прямого мужского потомства Людовика XV), были на протяжении большей части XVIII века злыми гениями бурбонского дома. И напротив, принцы Конде и на поле брани, и в политике свято хранили семейные традиции. Луи-Анри-Жозефа, принца Конде, который был 18-ю годами старше Луи-Огюста (в 1770 г. ему исполнилось 34 года), Екатерина I I сравнивала впоследствии с Генрихом I V. Единственный из принцев крови – современников Людовика XVI – он обладал высокой воинской репутацией, одержал ряд побед на завершающем этапе Семилетней войны.

Ветви Конде и Конти отделились от главного ствола семейного дерева Бурбонов еще в XVII веке. Но браки между принцами и принцессами крови были нередки. В частности, старый герцог Орлеанский был женат на принцессе из дома Бурбон-Конти. Сам Филипп, имевший репутацию щеголя и лучшего танцора Версаля, был женат на дочери герцога Пентиевра, побочного внука Людовика X IV, известного своим добрым отношением к бедным и страстью к благотворительности. Эта женитьба сделала Филиппа Орлеана обладателем одного из крупнейших состояний Франции.

4

Королевская семья была важнейшей, но не единственной частью того блестящего, порочного, раздираемого страстями мира, который представлял собой версальский двор. Со времен Людовика XIV жизнь Версаля подчинялась строжайшему этикету, регламентировавшему каждую минуту жизни коронованных особ, сотен придворных и тысяч слуг, составлявших самый пышный двор Европы.

Функционирование этого громоздкого механизма было выстроено таким образом, что даже частные, интимные стороны жизни членов королевской семьи не только проходили публично, но и рассматривались как дело первостепенной государственной важности. Пробуждение короля, дофина и его супруги, их отход ко сну, туалет, завтраки, обеды и ужины, не говоря уже об официальных церемониях, церковных службах или вечерних увеселениях, проходили публично. Этикет «малого двора», за которым строго следила первая дама Марии-Антуанетты графиня Ноайль, строго регламентировал, кто из придворных дам, в какой момент и каким образом обязан был подать дофине пеньюар или ночную рубашку. Дофину одевали, румянили и причесывали в присутствии большого скопления придворных. За ее малым – вдвоем с мужем – завтраком имел право наблюдать любой дворянин, имевший право входа во дворец. Когда Мария-Антуанетта упала во время прогулки в саду со своего ослика, то придворные, прежде чем поднять ее, справились у мадам Ноайль – дофина называла ее «мадам Этикет», – каким образом это следовало делать.

Разумеется, 14-летняя дофина, особенно на первых порах, нуждалась в друге и наставнике, который мог бы предостеречь ее от больших и малых опасностей, поджидавших на каждом шагу в Версале. Эту роль, по мысли Марии-Терезии, должен был исполнять ее посол в Париже Мерси-Аржанто. Флоримон-Клод, граф Мерси-Аржанто родился во Фландрии, в Льеже, в 1727 г. Опытный дипломат, работавший в ряде европейских столиц, в том числе в Петербурге, он служил в Версале с 1766 г. Прекрасно ориентируясь во всех деталях политической жизни Франции, запутанных интригах версальского двора, он информировал частным образом Марию-Терезию, а затем Иосифа II и о личной жизни Марии-Антуанетты. По характеру Мерси был человеком холодным и рациональным, вел замкнутый образ жизни, находясь в гражданском браке с оперной певицей Розали Левассер. Посол был абсолютно предан Марии-Терезии и через нее австрийским интересам. Под этим углом зрения он рассматривал, к сожалению, и положение Марии-Антуанетты при французском дворе.

Уже в октябре 1770 г. аббат Вермон, вернувшийся вместе с дофиной в Версаль и сохранивший свое влияние на нее, отмечал, что главной чертой характера Марии-Антуанетты стало «стремление понравиться ее августейшей матери»[45]. Письма матери Мария-Антуанетта направляла раз в месяц через Мерси-Аржанто. Тот сопровождал их собственными комментариями, в деталях описывая поведение дофины при дворе. Как ни странно, дофина долгое время и не подозревала об этом, теряясь в догадках, кто мог сообщать матери о ее промахах и ошибках, за которые она регулярно получала из Вены