назначенного вскоре послом в Вену. Однако в конце 1771 г. Людовик XV назначил министром иностранных дел заклятого врага Шуазеля и креатуру Дюбарри герцога д'Эгильона. Мария-Антуанетта, имевшая основания недолюбливать д'Эгильона, отпускавшего в кружке Дюбарри острые шпильки в ее адрес, не смогла, несмотря на настойчивые просьбы матери, оказать сколь-нибудь заметное влияние на назначение важного для Вены министра.
В эти, надо думать, непростые для нее дни дофина близко сошлась с принцессой Ламбаль, остававшейся до 1775 г. наиболее близким для нее человеком при дворе. Ламбаль, которой исполнился в 1771 г. 21 год, была вдовой сына герцога Пентиевра. Скромная, тяготившаяся своим положением при дворе, Ламбаль была искренне расположена к юной дофине. Вскоре между ними возникла сентиментальная, в духе «Новой Элоизы» Руссо дружба. Принадлежность к семье принцев крови давала ей право называть Марию-Антуанетту кузиной.
Мерси-Аржанто энергично поддержал сближение дофины с Ламбаль, рассчитывая, что оно ограничит влияние на Марию-Антуанетту тетушек. Посол, в частности, считал, что они настраивали ее против принца Конде, хотя тот, будучи человеком прямым и благородным, всегда поддерживал дофину в трудный момент. Вместе с тем тот же Мерси впоследствии явно перегнул палку, хлопоча о финансовых субсидиях для Ламбаль, вызвавших зависть при дворе и критику со стороны парижского парламента в адрес Марии-Антуанетты. Тем не менее дофина, став королевой, немедленно восстановила для своей фаворитки престижную и высокооплачиваемую должность суперинтендантки двора. Ламбаль отплатила ей самоотверженной преданностью: в 1791 г. после неудачной попытки бегства королевской семьи она добровольно вернулась из эмиграции в Париж, где разделила трагическую участь Марии-Антуанетты.
Браки братьев Луи-Огюста графов Прованского и Артуа с принцессами савойского дома Жозефиной и Терезией, последовавшие летом 1771-го и весной 1773 г., вновь привлекли внимание к вопросу о престолонаследии. Между дофином и его братьями началось своеобразное соревнование. Злые языки в Версале говорили, что амбициозный Прованс, желая опередить брата, совокуплялся с женой не менее четырех раз за ночь, хотя и с теми же нулевыми результатами.
Мария-Терезия, внимательно следившая за процессом из Вены, направила летом 1771 г. в Париж своего личного доктора ван Свитена. Осмотрев молодых, ван Свитен рекомендовал не вмешиваться в их интимную жизнь, предоставив дело времени. Его мнение подтвердил весной 1773 г. версальский врач Ласонн, не нашедший никаких серьезных отклонений у молодой супружеской пары. Наконец летом 1773 г. долгожданное событие свершилось: Людовику XV сказали, что брак дофина и дофины наконец-то свершился (le marriagе а été consommé). Мария-Терезия, не подозревавшая, что ждать рождения первой внучки ей придется еще долгих четыре года, ликовала.
Великую императрицу можно было понять. Начавшиеся осенью 1771 г. переговоры между Австрией, Пруссией и Россией о первом разделе Польши, которые в Вене держали в секрете от своего союзника, стали серьезным испытанием для франко-австрийского союза. К началу 1772 г. перед австрийской дипломатией во весь рост встала задача нейтрализации казавшейся неизбежной негативной реакции Версаля. Мерси, прекрасно осведомленный об особенностях принятия решений при версальском дворе, нашел неожиданный выход: разменять молчание Франции по поводу раздела на примирение дофины с Дюбарри. 1 января 1772 г. Мария-Антуанетта после длительных уговоров со стороны Мерси и Вермона подошла на балу в Версале к «твари», беседовавшей с женой д'Эгильона, которую она также от всей души ненавидела, и сказала ничего не значащую фразу – вроде того, что в Версале сегодня много народа. Дюбарри праздновала победу, Людовик XV был растроган.
Все основания быть довольной имела и Мария-Терезия, ставившая государственные интересы выше фамильной гордости Габсбургов. В письме к Мерси от 13 февраля 1772 г. она поручила послу проследить за тем, чтобы Мария-Антуанетта и впредь относилась к Дюбарри как к одной из придворных дам, пользовавшихся вниманием короля: «Мы определенно знаем, что Англия и король Пруссии хотят привлечь Барри на свою сторону. Франция заигрывает с Пруссией. Король слаб, его окружение не оставляет ему времени для размышлений, которые позволили бы ему действовать в соответствии с его собственными чувствами. Вы видите, как важно для сохранения союза сделать все, чтобы не поссориться в этот момент кризиса. Помешать этому можно только через мою дочь: необходимо, чтобы она ласковым и внимательным обращением поддерживала расположение короля и хорошо относилась к фаворитке». И главное: «Может быть, от этого будет зависеть судьба нашего союза»[48].
Трудно сказать, в какой мере состоявшееся публичное примирение Марии-Антуанетты повлияло на отношение короля к коварству австрийского союзника. Однако, когда в начале лета 1772 г. Мерси изложил руководителю «Секрета короля» графу де Брольи план раздела Речи Посполитой[49], Людовик XV предпочел не заметить того, что в Вене пренебрегли не только официальными обязательствами по отношению к Франции, но и династическими интересами Бурбонов, не оставлявших вплоть до начала Семилетней войны планов продвинуть своего ставленника на польский трон. В 1772–1773 гг. Франция не вмешалась, как и в 1694 г., в польские дела. Для стареющего Людовика XV душевное спокойствие оказалось важнее его излюбленного детища – польской политики.
В апреле 1774 г. Людовик XV почувствовал себя плохо на охоте. Врачи поставили фатальный по тем временам диагноз – оспа. 4 мая, когда положение короля стало безнадежным, Дюбарри была отправлена из Версаля. 10 мая 1774 г. свеча, стоявшая на окне версальских апартаментов Людовика XV, погасла. Король умер. На престол Бурбонов вступил новый король – Людовик XVI.
Король и королева. Австрийский союз
1
В течение шести месяцев после смерти Людовика XV двор во главе с молодым королем оставался вне Версаля. Оспы боялись настолько, что «госпожи тетки» в течение всего этого времени жили отдельно от королевской семьи – во время болезни Людовика XV они не отходили от постели больного брата и могли быть инфицированы. Свои первые политические решения Людовик XVI принял в загородном замке Мюэтт, а затем в Марли и Фонтенбло.
Весной 1774 г. Людовику XVI не исполнилось еще 20 лет. Ни психологически, ни политически он не был готов к царствованию. «Я слишком молод, чтобы стать королем», – эта фраза, сказанная им гувернантке «детей Франции» мадам Марсан, лишь одно из свидетельств владевших им в эти дни сомнений. Вялый и нерешительный по характеру, совершенно неопытный в государственных делах (он, как и его отец, никогда не был допущен в Государственный совет), молодой король тем не менее вступал на трон с твердым убеждением, что «власть трона абсолютна, ничто не может ограничивать ее, но она должна основываться на справедливости и истине и всегда должна быть открыта доброму совету»[50].
Багаж собственных идей у молодого короля был невелик. Под влиянием отца, главы антиавстрийской партии, и набожных теток Луи-Огюст был весьма критически настроен в отношении внутренней и внешней политики Людовика XV. Понимая необходимость и неотвратимость перемен, он, однако, не знал, как взяться
