более миллиона официально зарегистрированных нищих). Параллельно он продолжал принимать меры по установлению жесткого контроля за тратами двора, многочисленными пожизненными рентами и пенсиями, достигшими неимоверных размеров.
Поддержка Францией Соединенных Штатов в борьбе за независимость стала возможной только благодаря финансовой политике Неккера, широко пользовавшегося международными займами. Общая стоимость американской войны составила для Франции 1066 миллионов ливров; 997 миллионов из этой суммы были заимствованы, из них 530 – во время министерства Неккера под исключительно высокие проценты. Эти долги, кстати говоря, так и не возвращенные американцами, во многом предопределили судьбу французской монархии. Разумеется, англичане также пользовались внешними займами, но они применяли при этом систему общественного кредитования, что во Франции было невозможно в связи с низким престижем монархии[54].
Если бы Неккеру были предоставлены необходимые полномочия, он, возможно, преодолел бы углублявшийся финансовый кризис. Однако к осени 1780 г. в числе его врагов оказались и парижский парламент, и двор. Недовольство политикой Неккера высказывали и братья короля, в частности граф Артуа, который, как поговаривали, сам метил на его место, а также принцы крови. Герцога Орлеанского, главу французских масонов, подозревали в поощрении памфлетистов, которые с осени 1780 г. избрали Неккера в качестве мишени для своих сочинений, наводнивших Париж.
Развязка наступила в феврале 1781 г., когда Неккер, убежденный сторонник гласности, опубликовал ежегодно представлявшийся им королю отчет о состоянии французских финансов. Этот, по выражению Екатерины II, «восхитительный труд» (Неккер, писала она, был «ниспослан небом, чтобы вывести Францию из весьма затруднительного положения, в котором находятся ее финансы»)[55], взорвал общественное мнение. Дело в том, что Неккер не только не побоялся опубликовать удручающую статистику финансового положения королевства, но и осмелился замахнуться на святая святых – привилегии двора. «Сомневаюсь, – заключала Екатерина, – чтобы все монархии Европы вместе платили в качестве пенсий более половины сумм, которые выплачиваются при французском дворе». Впервые открыто названные суммы пенсий и рент потрясли Францию.
Поднялась буря. Враги Неккера, в том числе Калонн, которому предстояло сменить его на посту генерального контролера финансов, открыто выражали сомнение в достоверности названной им цифры бюджетного дефицита в 10 миллионов 200 тысяч ливров (в 1787 г. Калонн утверждал, что в год отставки Неккера дефицит французского бюджета превысил 50 миллионов ливров). В этот критический момент на помощь Неккеру пришел король. После того как парижский парламент отказался регистрировать предложенные Неккером новые радикальные реформы, включая ликвидацию привилегий членов суверенных судов и ограничение доходов духовенства, Людовик XVI пригласил к себе президента парламента д'Алигра и, заставив его дольше обычного прождать в приемной, сухо приказал немедленно зарегистрировать предложенные Неккером королевские эдикты.
И тут Неккера подвело его огромное честолюбие. Почувствовав себя неуязвимым, он потребовал допуска в Королевский совет. Этот шаг министра-протестанта, словно забывшего об отмене Людовиком XIV Нантского эдикта, привел в замешательство весь Версаль. Довели до сведения Людовика XVI, что его министры подадут в отставку, «если они будут вынуждены принять г-на Неккера в свой круг»[56]. Людовик XVI, высоко ценивший Неккера, был вынужден принять его отставку 19 мая 1781 г. С уходом Неккера была утрачена вторая возможность вдохнуть жизнь в дряхлевшую монархию. Сменившие его Жоли де Флёри (1781–1782) и Лефевр д'Ормессон (1782–1783) были людьми совсем другого калибра. К тому же в ноябре 1781 г. не стало Морепа, смерть которого Людовик XVI пережил очень тяжело.
Третьим после Тюрго и Неккера реформатором, принявшим на себя нелегкую задачу спасения Старого порядка, стал Шарль-Александр де Калонн, назначенный генеральным контролером финансов 3 ноября 1783 г. Выходец из фландрского дворянства, Калонн служил интендантом Меца, а в 1778 г. – Фландрии и Артуа. В начале своей карьеры он считался протеже Шуазеля, но преуспел благодаря собственным выдающимся качествам. Исключительно умный, хорошо образованный, красноречивый и к тому же обаятельный, он был своим как в кружке мадам де Полиньяк, так и среди парижских банкиров, с которыми сошелся через жену Мари-Жозефину Марке, дочь крупного финансиста. В отличие от Тюрго и Неккера, Калонн не был выдвиженцем «философской партии», напротив, его связывали близкие отношения с некоторыми деятелями «партии святош», заклятых врагов «философов».
Людовик XVI, знавший, что Калонн интриговал против Неккера, долго колебался перед его назначением. Однако благоприятное отношение к нему со стороны общества, поддержка банкиров, связи при дворе, где за назначение Калонна выступали не только клан Полиньяков, но и королева и граф Артуа, сделали свое дело. И все же решающую роль в приходе Калонна на ключевой финансовый пост сыграл, как полагают, Верженн. После смерти Морепа правительство оказалось расколотым. Бретейль, бывший посол в Вене, назначенный в 1783 г. министром королевского двора, интриговал против хранителя печатей престарелого Миромениля и поэтому на первых порах поддерживал Калонна. Миромениль, а также Кастри и Сегюр, соответственно морской и военный министры, выступали за возвращение Неккера. В итоге в течение всех пяти лет своего министерства Калонн не мог рассчитывать на консолидированную поддержку со стороны правительства.
План действий, согласованный новым генеральным контролером финансов с королем, вкратце сводился к следующему: освободиться от военных долгов, а затем осуществить финансовые и налоговые реформы, к которым безуспешно подступались Тюрго и Неккер. Оглашая его в ноябре 1783 г. в Счетной палате, Калонн заявил: «После того как трудоемкая работа по освобождению от военных долгов будет закончена, я займусь исполнением плана улучшения финансов, который будет заключаться в том, чтобы найти секрет оптимизации сбора налогов в соответствии с принципом пропорционального равенства»[57].
План разумный, но невыполнимый. Для того чтобы погасить военные долги, необходимо было провести налоговую реформу в опережающем режиме. Военные долги, по которым подошли сроки платежей, составляли огромную сумму в 390 миллионов ливров. Для покрытия их в 1783–1784 гг. Неккеру пришлось под большие проценты занять 225 миллионов[58]. За время министерства Калонна было сделано внешних заимствований еще на 653 миллиона ливров. Одновременно Калонн, считавший, как он говорил, что лучше, «когда тебе завидуют, чем жалеют», восстановил придворные ренты и пенсии, сокращенные Тюрго и Неккером, увеличил ассигнования на ремонт королевских замков, оперы, увеличил жалование музыкантам королевского оркестра. Придворные, вернувшиеся к привычной жизни, пели ему дифирамбы.
Однако «имитация богатства» (мы вновь используем выражение Калонна) не могла продолжаться долго. Уже в 1785 г. Калонн был вынужден увеличить налоги на предметы роскоши, распорядился окружить Париж стеной, чтобы пресечь контрабандный ввоз товаров. Эти меры сразу же сделали его непопулярным. И король, и парламент были недовольны третьим иностранным займом, полученным в сентябре 1785 г. под исключительно высокие проценты. Заключенный через год, в сентябре 1786 г., торговый договор с Англией, нанесший существенный ущерб французским текстильным мануфактурам, вызвал всеобщую критику.
Летом 1786 г. Калонн, не завершив первый этап своих реформ и
![Последний патрон [litres самиздат] - Чагин Владимир](/uploads/posts/books/427862/427862.jpg)
