безусловным сторонником франко-австрийского сближения. Кардинал Берни в своих мемуарах вспоминал, что Шуазель скорее критически оценил показанный ему накануне подписания текст Версальского договора. В обстановке подспудной, но от этого не менее ожесточенной борьбы придворных партий и группировок союз Парижа с Веной был для герцога Шуазеля в большей степени способом политического выживания, чем отражением глубоких и стойких убеждений. Корреспондент Вольтера, покровитель энциклопедистов, инициировавший изгнание иезуитов из Франции в 1764 г., Шуазель вряд ли мог быть поклонником австрийской императрицы, известной своей приверженностью католической вере и пуританским до ханжества нравом. Сын и дочери Людовика XV – «святоши», составившие костяк антиавстрийской партии, были по духу куда ближе к той атмосфере, которую Мария-Терезия насаждала в Шенбрунне. После изгнания иезуитов они открыто выступили против Шуазеля и антиавстрийская партия окончательно превратилась в «антишуазелистов».
В столь причудливо запутанной придворной конъюнктуре линия на всемерное укрепление франко-австрийского союза приобрела особый смысл и значение. Поскольку политические ресурсы для реализации подобной задачи были по понятным причинам ограничены, Шуазель обратился к скрытым возможностям династической дипломатии. По его инициативе в августе 1761 г. был подписан знаменитый Семейный пакт испанских и французских Бурбонов (включая пармскую и неаполитанскую ветви) о взаимной вооруженной помощи в случае нападения со стороны третьих стран. В развитие этого договора, в котором политические резоны тесно сплелись с династическими интересами, Иосиф, сын австрийской императрицы, женился на Изабелле Пармской, внучке Людовика XV (умерла при родах в 1763 г.), а младшая сестра Изабеллы вышла замуж за наследника испанского престола. Придуманная Шуазелем система династических браков привела и к политическому сближению Бурбонов Франции и Испании с Габсбургами, одним из следствий которого стало избрание Иосифа императором Священной Римской империи после смерти супруга Марии-Терезии Франца-Стефана в 1765 г.
Мария-Терезия не менее умело, чем Шуазель, пользовалась династическими браками для расширения влияния Габсбургов. Вскоре после смерти любимого супруга она выдала старшую дочь Марию-Кристину за принца Альберта Саксонского, четвертого сына саксонского курфюрста и польского короля Августа III. Альберту, женившемуся на Марии-Кристине по любви, было отдано герцогство Тешенское с обещанием Австрийских Нидерландов после смерти Карла Лотарингского.
К началу 1767 г. на руках у Марии-Терезии оставалось еще пять незамужних дочерей, судьбы которых она предполагала устраивать в политических видах: Елизавета – 23 года, Амалия – 21, Жозефа – 16, Шарлотта – 15 и младшая Антуана – 11 лет. Жозефа предназначалась в жены королю Пармы Фердинанду, сыну испанского короля Карла I II, но в 1767 г. она скоропостижно скончалась от оспы. Тогда выбор пал на Шарлотту, которую до этого мечтали выдать за дофина Франции. Со сменой жениха французского на итальянского Шарлотта была переименована в Марию-Каролину.
Однако венцом системы династических браков, устраивавшихся Марией-Терезией, стал брак Марии-Антуаны с французским дофином Людовиком-Августом. С февраля 1767 г. им занимался направленный Шуазелем в Вену чрезвычайный посол маркиз Дюрфор. Вскоре после его приезда в австрийской столице появился и французский парикмахер Лансеннер, рекомендованный будущей королеве Франции сестрой герцога Шуазеля. А осенью 1768 г. в Шенбрунне обосновался прибывший из Парижа аббат Вермон, занявшийся основательно запущенным образованием Марии-Антуаны. Вермон, сохранявший до конца жизни огромное влияние на короля и королеву Франции, впервые ознакомил Марию-Антуану с историей ее новой родины, основательно поработал над ее французским языком.
В марте 1769 г. в Вене была отчеканена медаль, на которой за спиной супругов, стоящих перед алтарем, Австрия и Франция заключали друг друга в объятия. 6 июня 1769 г. Дюрфор сделал официальное предложение, которое, разумеется, было тотчас же принято. Напутствуя младшую дочь в Париж, Мария-Терезия наставляла ее быть «хорошей немкой», в пример Антуане ставились сестры. Мария-Терезия, разумеется, понимала разницу между карликовыми итальянскими государствами и версальским двором. Поэтому вплоть до своей смерти в 1780 г., строго пеняя дочери за ее легкомыслие и оплошности в отношениях с придворными, императрица и в прямой переписке, и через присматривавшего за дочерью австрийского посла Мерси-Аржанто избегала давать ей поручения, которые могли бы осложнить ее положение при дворе или рассматриваться в качестве попытки насаждения австрийского влияния.
Впрочем, оставаться немкой при версальском дворе оказалось непросто.
3
Итак, 14 мая 1770 г., три часа пополудни, Компьенский лес.
На первую встречу с юной дофиной Людовик XV взял с собой только внука Луи-Огюста, наследника французского престола, и трех незамужних сестер. Первым, кто встретил Марию-Антуану после того, как она ступила из кареты на расстеленный на земле церемониальный ковер, был герцог Шуазель, творец франко-австрийского династического союза. Когда князь Штаренберг представил герцога дофине, Мария-Антуана не без некоторой, надо думать, заранее отрепетированной театральности воскликнула:
– Я никогда не забуду того, кто устроил мое счастье!
– И счастье всей Франции[39], – ответил Шуазель.
Церемониймейстер двора герцог де Крой представил «госпожу дофину» королю. И тут Мария-Антуана – это запомнилось – вместо положенного реверанса порывисто опустилась перед королем на колени, поцеловав его руку.
Королю, скорее, понравилась непосредственность дофины. Знаток и ценитель женской красоты, он не мог не отдать должного и юной свежести лица Марии-Антуаны, которое не портила даже оттопыренная «габсбургская» губа, ее тщательно убранной темно-русой, с пепельным оттенком прическе и, главное, по-девичьи угловатой грации не совсем пока оформившейся фигуры.
Луи-Огюст в строгом соответствии с церемониалом поцеловал жену, которую видел первый раз в жизни. «Молодой дофин» – так его называли в отличие от скончавшегося в 1767 г. отца Людовика Фердинанда, «старого дофина», – был старше Марии-Антуаны на полтора года. Характером он во многом напоминал деда, столь же осторожного, молчаливого и погруженного в себя. Похожи были и их судьбы. Людовик X V остался сиротой уже к двум годам – его мать, отец и старший брат умерли от оспы. Луи-Огюст потерял родителей и брата из-за наследственного бича Бурбонов – туберкулеза – к 13 годам. Оба, дед и внук, последние царствовавшие Бурбоны эпохи Старого порядка, имели репутацию хронически нерешительных людей. Граф Прованский, старший брат Людовика XVI, говорил, что подвигнуть его к принятию какого-то решения было так же трудно, как удержать вместе бильярдные шары, смазанные маслом[40].
Принято считать, что в образовании и воспитании будущего Людовика X VI было много недостатков. Это, наверное, справедливо: «молодого дофина» не предназначали для трона. Тем не менее уже в годы учебы у него выявилась склонность к лингвистике. Луи-Огюст прекрасно знал латынь, итальянский и, что было необычно для Версаля, английский языки. Он интересовался общественными финансами, на всю жизнь сохранил страсть к картографии. Став королем, Людовик XVI принял участие в составлении инструкции для экспедиции Лаперуза на Южный полюс, хотя море видел лишь раз в жизни – в Шербуре, где в 1786 г. был открыт новый порт. Однако подлинной страстью «молодого дофина», помимо охоты, фамильного увлечения Бурбонов, было изготовление замков
