— Это слишком опасно, — ответил царь. — Я предпочитаю, чтобы все мои акробаты возвращались домой целыми и невредимыми.
Один из акробатов, пропустив свой прыжок, проскользнул под веревкой, чтобы не нарушать выступления.
— Я все видела! — закричала Пирра басом.
Эти слова и особенно интонация показались мне знакомыми. Я слышала их уже: «Я все видел!» Три самых обычных слова, но необычны были презрение и ярость, с которыми они произносились.
— Что ты видела? — спросил Ликомед, но его вопрос означал: «Прекрати, Пирра!»
— Неважно что! — Пирра передернула плечами, отошла прочь и прислонилась к колонне.
Какая же она высокая, эта царская дочь! Выше царя. Может быть, царица была высокого роста? Я подошла к Пирре.
— Пошла прочь! — проворчала она.
Меня поразила неслыханная грубость. Гостю никогда не предлагают пойти прочь, особенно старшему по возрасту. Я не успела вымолвить ни слова, как Пирра резко повернулась и уставилась на меня. И я узнала этот взгляд — взгляд Ахилла, того самого сердитого мальчишки, который десять лет назад побывал в Спарте во время сватовства.
Пирра — юноша! Юноша, который переоделся девушкой и скрывается на Скиросе. Почему? Ничего удивительного, что он такой злой — ведь ему приходится притворяться женщиной.
Он продолжал пристально глядеть, и я поняла — он тоже узнал меня.
— Елена! — беззвучно произнесли его губы. — Елена!
— Тише! — шепнула я. — Ни слова.
И мы рассмеялись, не в силах сдержаться. Ахилл, который притворяется женщиной, смотрит на Елену, которая притворяется старухой. И ни тот ни другая не смеют спросить почему.
Послышалось цоканье, мы обернулись и увидели маленьких дочерей Ликомеда, которые выехали на крошечных лошадках, ухватившись за гривы. Я привстала на цыпочки, но плохо видела из-за голов собравшихся. Ахиллу же все было прекрасно видно.
— Эти миниатюрные лошадки — откуда они? — спросила я, но ответа не последовало.
Я обернулась — и не обнаружила Ахилла. Он бесшумно исчез.
Я притворялась, будто увлечена лошадками, и похлопала в ладоши маленьким наездницам, но мысли были заняты одним: Ахилл здесь, он прячется, переодевшись в женское платье. Знает ли об этом царь Ликомед? Дейдамия? Кто-нибудь, кроме меня?
Мне вспомнилось замечание Париса о том, что про Ахилла говорят в Трое. Но что о нем могут говорить? Ему не больше шестнадцати, он ровесник Париса. Как он мог снискать славу великого воина, если не было войны? Конечно, всегда происходят мелкие стычки и местные столкновения, но в них не рождаются ни великий воин, ни великая слава.
К тому же великий воин не будет прятаться в женском платье среди женщин!
Во внутреннем дворе маленькие лошадки под громкие аплодисменты собравшихся рысцой ходили по кругу. Они выглядели как самые настоящие лошади, которых уменьшили в размерах специально для ребенка, — волшебное зрелище.
— Эти лошадки водятся на дальних лугах за горой, — пояснила Дейдамия. — Никто не знает, почему они живут только на нашем острове и откуда появились тут: ни в одном другом месте подобных нет.
— Возможно, резкий морской воздух или специфические растения задерживают их рост, — сказал Геланор, который оказался рядом с нами и внимательно смотрел на лошадок: это была одна из тех загадок, которые он любил.
Я сгорала от желания шепнуть ему на ухо, по секрету, об Ахилле: замешательство, вызванное этой встречей, победило обиду на Геланора. Но внутренним чутьем я поняла, что делать этого нельзя. Тайну следует сохранить, пока мы не покинем Скирос. Ахилл не выдаст меня, если я не выдам его.
Мы больше не могли оставаться на Скиросе, злоупотребляя гостеприимством царя Ликомеда. На рассвете мы спустились с горы, сопровождаемые слугами, которые несли провизию для нас, и утром, расправив парус, взяли курс на Хиос. Когда мы отошли на порядочное расстояние от Скироса, а парус надулся ветром, я приподняла покрывало и плеснула в лицо морской водой, чтобы смыть крем Гекаты. Мне надоело быть старухой. Какое наслаждение смыть старость с лица!
Я поблагодарила Эвадну:
— Спасибо тебе. Ты спасла меня. Спасла… от Елены.
Остров таял за кормой корабля, и я подумала: надо рассказать Парису и Геланору об Ахилле. Но даже когда остров скрылся из виду совсем, я не решилась этого сделать. И надеялась, что там, далеко-далеко, Ахилл точно так же хранит мою тайну.
Переход до Хиоса также включал ночное плавание, причем по бурному морю, в восточном направлении. Мы крепко держались за стойки и поручни, чтобы нас не смыло. Мы промокли насквозь, ибо волны перехлестывали через борт. Дрожащие и несчастные, мы смотрели на горизонт в надежде увидеть Хиос. Но видели только всходившее солнце над гребнем вздыбленных волн.
У меня началась морская болезнь. Болезнь, о которой я до сих пор не имела понятия.
— Смотри на горизонт, моя госпожа, — сказала Эвадна. — Смотри поверх волн, не опускай глаза. И пососи вот это. Соленое помогает.
Она протянула мне кусочек солонины.
Казалось бы, от вкуса просоленной до горечи свинины тошнота должна усилиться, но Эвадна оказалась права. Мне стало легче. Я смотрела прямо перед собой, поверх волн, и одна из первых увидела Хиос, когда он показался в вечерней дымке.
Как и все виденные нами острова, он был гористым. Но в отличие от них он представлял кусок суши, расположенный напротив материкового побережья — побережья, на котором находится Троя. Скоро наступит конец путешествию.
Все с облегчением сошли на берег. Остров был обитаем и славился своими прекрасными винами. Я понимала, что мне снова придется маскироваться, но решила подождать: до утра нас никто не обнаружит.
Быстро разбили лагерь. Это была наша шестая остановка, все приобрели необходимый опыт. Скоро мы уже сидели вокруг костра, дожидаясь ужина, потягивая вино — оно почему-то на этот раз оказалось кислым.
— Попробуем пополнить запасы вина здесь, на Хиосе, — сказал капитан. — Это было бы очень кстати.
— А что у нас есть для обмена?
— Бронзовые изделия! — ответил Парис. — Нам вручили много подарков.
— Бочки с вином в обмен на амфоры! Честная сделка.
Вино усугубило слабость после морской болезни, и у меня закружилась голова. Когда я смотрела в небо, звезды начинали покачиваться из стороны в сторону. Я уронила голову Парису на плечо. Больше ничего не помню о том вечере.
Я проснулась первая и вышла из шатра. Дойдя до берега, я стояла, пока бодрый шум прибоя не разбудил меня окончательно.
— Троя отсюда не видна.
Я обернулась — рядом стоял Геланор. Шум волн заглушил его шаги.
— Не очень-то я хочу ее видеть.
— Поздновато ты это поняла.
— Ты превратился в брюзгу. Как только мы доберемся до Трои, можешь ехать обратно. Ты ведь этого хочешь?
Пусть уезжает, пусть. Его присутствие во время путешествия тяготило меня.
— Я еще не нашел то, что ищу.
— А что ты ищешь?
— Тут растет один кустарник, который выделяет густую сладкую смолу. Он растет и в других местах, но только на этом острове смола естественным образом застывает, вытекая из ствола.
Я почувствовала негодование. Так вот что заставило его переменить решение и взойти на борт корабля! Вот чем так манил его Хиос — кустарником со смолой!
— Пойдем, посмотришь. Это очень интересно. Такому веществу найдется множество применений. Оно может заменить дорогой мирт в курениях, его можно использовать в мазях, или как сироп, или… не знаю. Когда понюхаю и попробую, тогда пойму.
— Меня не интересует сироп, — ответила я.
— Елена, эти знания тебе пригодятся когда-нибудь! Прошу тебя, не изменяй себе, не заражайся легкомыслием от того, с кем ты связала судьбу.
— Он не легкомысленный!
— Тогда подождем его и пойдем вместе? Ждать, боюсь, придется долго. Иногда он выходит из шатра не раньше полудня.
— Не надо ждать. Будет поздно. Идем.
