Итак: здесь, в неизвестном месте по дороге в Трою, ближе к вечеру, в неопределенный час суток — ни день, ни рассвет, ни закат, — в пыльном дорожном платье, без свадебных даров, предстояло мне сочетаться браком с Парисом.
— Да, давайте так и сделаем, — сказала я и обернулась к присутствующим: — Прошу вас, принесите кто что может, чтобы отметить это событие.
Мой плащ темно-коричневого цвета был в пятнах от соленой морской воды и грязи. Платье измято, подол испачкан. Волосы собраны в пучок, ноги в дорожной пыли.
Считается, якобы по наряду невесты можно предсказать ее будущее. Что предвещает мой наряд? Нам с Парисом суждено скитаться? Нас ждет нищета? Я не представляла себе, что подобное возможно, но больше не насмехалась над тем, что кажется невозможным.
Геланор вынул мешочек с сухой смолой, собранной на острове Хиос, Эней — флягу с вином, Эвадна — мешок со змеей. Парис взял факел и отошел, чтобы нарвать ночных полевых цветов, но вернулся с пустыми руками: они еще не расцвели.
Эней укрепил два факела перед входом в наш шатер и вернулся к нам, сидевшим у костра.
— Произносите клятву.
Парис взял меня за руку, подвел ближе к огню. Налетел прохладный ветерок. Пролетев над полями, он уносился к морю. Руки у меня похолодели, и Парис согревал мои пальцы в своей ладони. Сколько раз мы держали друг друга за руки? И каждый раз это происходило по-другому, с новым чувством.
Если сейчас мои пальцы выскользнут из его ладони, наши руки разомкнутся — и ничего не случится. Иначе через мгновение я буду связана навек. Он сжимал мою руку, как клещами. Я не могла даже пальцем шевельнуть.
— Говорите же, — повторил Эней. — Некому говорить за вас: тут нет ни отца, ни матери, ни жреца, ни жрицы. Все они далеко. Вы одни.
Парис закрыл глаза и наклонил голову, задумавшись. Никогда он не выглядел таким юным, таким беззащитным, как в ту минуту. Светлые волосы упали на лоб чудесными волнами. Огонь костра позолотил лицо. В этом свете даже его одежды казались золотыми. Может, царь Мидас прикоснулся к нему и превратил живого человека в золотую статую?
— Я Парис, сын Приама, царя Трои, и царицы Гекубы, — заговорил он, подняв голову. — Я появился на свет в ту ночь, когда матери приснился сон, будто она родила пылающий факел. Один из моих братьев объяснил: значение сна в том, что я принесу Трое огонь и гибель. Поэтому мои родители предоставили богам решить мою участь. Боги распорядились так, что я остался жив, они подарили мне прекрасное детство среди долин и лугов на склонах горы Ида. — Парис сделал паузу и перевел дух. — А когда я вырос, возмужал, боги вернули меня обратно в мой дом, к моим родителям.
В этот момент костер затрещал, взметнув язык пламени. Парис рассмеялся.
— Тогда я думал, что для полноты счастья мне больше нечего желать. Я нашел отца, мать, братьев, двоюродных братьев — Энея, например. Я стал частью их мира. Но это счастье показалось бледным, как дымок по сравнению с костром, когда я встретил тебя, Елена.
Он взял мое лицо в ладони и повернул к себе.
— С тех пор у меня такое чувство, будто солнце никогда не заходит, а ночи нет. И здесь, перед вами, я вручаю мою жизнь Елене. Пока я жив, до последних дней буду заботиться только о ней, думать только о ней, смотреть только на нее. Я предаюсь тебе навеки, Елена. Прими меня.
Его глаза с мольбой смотрели на меня, будто он говорит со мной в первый раз. Будто все только начинается.
— Я принимаю тебя, Парис, — ответила я, мой голос звучал тихо от волнения: я была потрясена торжественностью минуты. — И сама предаюсь тебе навек.
Я больше не могла говорить, но эти слова вместили все.
— Мы, как свидетели, подтверждаем вашу клятву, — заключил Эней. — А теперь поднимем кубки с вином.
Он разлил вино по кубкам и раздал нам. Прежде чем отпить глоток, Эней окропил вином землю и обратился с призывом к Гере, покровительнице семейного очага:
— Свяжи этих людей, богиня, священными узами брака.
Мы наполнили кубки и в молчании пили сладкое вино.
Геланор взял горсть смолистых горошин и бросил в костер. Дым наполнился благоуханием, густым и сильным.
Эвадна сделала шаг вперед и протянула руки, на которых лежала змейка.
— Держите ее, — сказала Эвадна. — Пусть она соединит вас.
Эвадна накинула змейку нам на плечи, и та в поисках тепла обвила наши шеи.
Однажды она уже соединила нас, в Спарте. Теперь она подтвердила наш союз, скрепив своими кольцами прошлое, настоящее и будущее.
Эней махнул в сторону шатра:
— Добро пожаловать в ваш семейный дом. Мы вас проводим с пением и факелами, как полагается свадебной процессии.
Путь был недлинным. У шатра процессия покинула нас, мы вошли и остались вдвоем.
Уже знакомый шатер показался другим. Наш краткий обмен клятвами собственного сочинения был более искренним, чем долгая официальная церемония с традиционными речами, жрицами, жертвоприношениями, тяжелым золотым ожерельем, через которую я прошла с Менелаем. Она забылась, но никогда не забуду я клятву Париса, взгляд, которым он смотрел на меня.
— А это мой свадебный подарок, — сказал Парис и протянул кувшин.
Я открыла его и заглянула внутрь. Что-то белое мелькнуло на дне.
— Большая бабочка, — пояснил Парис. — Я поймал ее, когда ходил за цветами. Подумал, ночная бабочка заменит ночные цветы.
— Замечательный подарок! — сказала я, глядя, как трепещут в глубине светлые крылья. — Но мы должны отпустить ее. Я хочу, чтобы сегодня все существа были свободны, как мы с тобой. Пойдем.
Стоя на пороге, мы наклонили кувшин. Бабочка выпорхнула и полетела в поле.
— Мы с тобой как эта бабочка, — сказала я. — Мы свободны, пока мы в поле, которое не принадлежит никому: ни Трое, ни Спарте, ни Аргосу, ни Мусии.
Я обняла его. Все страхи улетели вместе с бабочкой.
XXX
Троя. Она сияла перед нами, плыла над равниной, будто огромный могучий корабль. Гора Ида осталась позади, мы миновали ее поросшее соснами подножие, и теперь ничто не загораживало от нас Трою.
По мере того как город становился ближе, он казался все менее и менее реальным. Стены были выложены из блестящего полированного камня. По периметру располагались сторожевые башни, квадратные и мощные, а от стен в разные стороны разбегались россыпью бесчисленные домики. Город был больше, чем Микены, Спарта, Пилос и Тиринф, вместе взятые. И более красивый и удивительный, чем эти города. Троя казалась при этом и более могущественной.
Я вспоминала давние уроки своего старого учителя. Он рассказывал мне, как во время голода треть критян под предводительством царевича Скамандра покинула свой остров и отправилась на поиски лучшей доли. Аполлон посоветовал им поселиться там, где под покровом темноты на них нападут «порождения земли». Переплыв море, они разбили лагерь под высокой горой, которую назвали Ида в честь критского дома Зевса. В ту же ночь несметное количество полевых мышей перегрызло всю кожу на их оружии и утвари. Тогда Скамандр остался здесь, построил храм Аполлону Сминфейскому, возле которого быстро вырос город Сминфий, а сам женился на нимфе Идее, которая родила ему сына Тевкра. Именно к нему на плоту из надутой шкуры приплыл Дардан, сын Зевса и плеяды Электры, после Девкалионова потопа. Тевкр принял его радушно при условии, что Дардан поможет ему покорить некоторые соседние племена, и женил на своей дочери. Дардан распространил свою власть на многие азиатские народы, а после смерти Тевкра унаследовал его часть царства и дал всему царству свое имя. Сыну же Дардана Илу Аполлон посоветовал идти за пятнистой коровой и основать город там, где она в первый раз ляжет. Так возник Илион, позже названный Троя. Отец Энея Анхис приходится Илу внуком.
Город вырастал, заполняя поле зрения целиком. Я не сводила глаз с открывшейся картины. Рядом шла Эвадна, но ее лицо, обращенное к Трое, не изменило своего обычного выражения.
