Роман Тика Странствованья Франца Штернбальда восстановил архаический добуржуазный стиль сюжетосложения.
В основе лежит религиозная «гармония субъекта и объекта», идея внешней помощи, счастливой зависимости героя, которому добродушный промысл сочувственно кивает. Религиозная концепция такого сюжета может быть формально ослабленной, фабульное поле может быть дано и без открытого феодально-католического освещения, но оно тем не менее присутствует в дали.
Как бы ни были правдоподобны отдельные фабульные «случайности», с какой бы степенью вероятности ни были разыграны счастливые удачи, все эти случайности в фабуле систематизируются и поэтому восходят к некоторой неподвижной идее потустороннего усмотрения, к идее организации событий, зависящей не от деятельности человека, но от сил, которые «там».
Новеллы Людвига Тика, особенно поздние, как постоянный признак имеют именно такое направление фабулы — направление от «внешнего благоприятствования».
Такова же и отличительная характеристика новеллы Эйхендорфа.
От действительности абстрагируются все ее трудности, ее содержание. Любопытно, что в новелле улетучился экономический быт, улетучились бюджетные статьи героя, низкие и трудные заботы «питающего сословия» (Nährstand), как выражался о бюргерах Арним. Герой Эйхендорфа со скрипкою в руках прошел от Вены до Рима и обратно. Кошелек был при нем только однажды, на одном только перегоне.
У Эйхендорфа сказочность («красота», «поэзия», как говорит Адольф Шелль) возникает вместе с освобождением от экономики, от бюргерски точного взгляда на вещи.
Эйхендорф далеко зашел в сказочной абстракции. Один момент действительности он тем не менее оставляет так, как есть, не «претворяет». Это — сословный вид общественных отношений. Расстояние между Римом и Веной может сколько угодно укорачиваться, — между графиней и крестьянином оно остается реальным и твердым и сказочным опытам не подлежит.
В рассказе есть такие минуты, когда «народный герой», по мнению читателя, мчится к социальному чуду, к женитьбе на графине. Эйхендорф прекращает читательские иллюзии: женитьба состоится, только жена не графиня, а скромная воспитанница. Герой по ошибке принял свою прекрасную даму за носительницу высокого титула.
Самые поразительные приключения — дорога в замок, жизнь в замке, оказывается, выпали герою по ошибке. Ошибка тоже произошла из-за неучета звания и сословных отличий.
У Эйхендорфа протрезвление рассказа, сведение фабулы к реальной вероятности и начинается и кончается тем, что «сословная, ранговая» действительность авторитетно о себе напоминает.
Народный герой будет зятем того самого благоразумного швейцара, который всегда был ему так противен. Графиня — для графа.
И когда Эйхендорф сводит сказку к ее реальным мотивам, оказывается, что «дворянская правда» и дворянская проза беднее и печальнее бюргерской. Весь сказочный дым объясняется тем, что крестьянин был сонлив, беспечен и наивен и ничего не добивался, поэтому понравился добрым господам, и они поощряют его счастье; у него жена с приданым и виды на скромное домоводство. Довольно бродяжничать, придется прислушаться к советам старого швейцара. Тот знает, что и как.
«Народный рассказ» подведен под старую мораль о своей тарелке, о сверчке, который должен знать свой шесток.
Н. Берковский
«Из глубины воззвал я к тебе, господи: господи! услышь голос мой!» (начало 129-го псалма). М. П.
Проклятие было несколько длинновато, но его следовало привести полностью, дабы, в случае если заявится где-нибудь такой слуга или такой солдат с подложными документами, каждый мог бы его распознать по двуличным его речам и послать его прочь.
О, жалкие болтуны об искусстве, заглушающие вечно пустыми перепевами греческой культуры глубокую жизнь нашей собственной своеобразной природы, к вам я, рассказчик, здесь обращаюсь. Вы, пожалуй, с высокомерным презрением отнесетесь к работе альрауна, но, клянусь вам, пустыми глазами смотрите вы на древние изваяния богов, пустота чувства выражается в тысяче ваших обветшалых слов по поводу них, и в дивных творениях древности видите вы гораздо меньше, нежели бедный малыш в своей полуоформленной глыбе; ибо тем, что она есть, она стала его руками, и, достигнув этого, он достигнет и большего. От вас же ничего не перешло к богам и от богов — к вам. Для вас художественно-живые изваяния богов — те же големы, и ежели я сотру слова на челе их, то вот они и распались в прах. Станете вы отрицать это? Хорошо! тогда создайте что-нибудь свое, такое, чтобы можно было поставить его в один ряд с теми статуями, не вызвав вашего же собственного смеха. Но нет! ваши руки бедны творчеством, а ваши уста обильны словами.
Запаса слов.
Фантаз — сын Морфея, бог сна (Греч. миф.). М. П.
Радуйся, царица. М. П.
Слава в вышних. М. П.
То-есть в ночь на 1 октября.
Как он красив! Д. У.
Слуги. Д. У.
Приедем на место. Д. У.
Рим. Д. У.
Говорите ли вы по-французски? Д. У.
Да, да, сударь! Д. У.
Бедняжка. Д. У.
Спокойной ночи! Д. У.
Бог. Д. У.
Сердце. Д. У.
Любовь. Д. У.
Ярость. Д. У.
Мошенник. Д. У.
Ненавижу невежественную чернь и сторонюсь ее. Д. У.
Рыбак рыбака видит издалека. Д. У.
Звезда от звезды разнствует во славе. Д. У.
Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Д. У.
Утренняя заря — подруга муз. Д. У.
Маэстро. Д. У.
И добрый мир вкушает,
Кто дома пребывает. Д. У.
Идет сей муж достойный. Д. У.
Блажен тот муж достойный,
Кто в горнице спокойной
У печи пребывает
И добрый мир вкушает! Д. У.
Имеются в виду лозунги буржуазной революции.
О роли Фихте в философском развитии Клейста см. работу E. Cassirer — «Kleist und die Kantische Philosophie», в сборнике «Idee und Gestalt», Berlin 1924.
В указанной статье (сборник Idee und Gestalt) Кассирер очень точно проследил влияние кантовских идей, влияние Критики практического разума на все идейное строение последней и заключительной вещи Клейста — трагедии Принц Гомбургский.
Впрочем, в Abendblätter Клейст помещает статью о положении черных в Америке, где на основании книги Генри Болингброка описывает это положение как весьма благополучное и плантаторов как благодетелей. Здесь, видимо, имели значение англофильские настроения Клейста: для эпохи континентальной блокады в этом состояла обратная сторона французоедства. Клейст в этой заметке писал об английских неграх.
