Собор. Откуда я звоню и другие истории - Реймонд Карвер

– Доктор?

– Энн, – сказал он и кивнул. – Давайте-ка сначала просто поглядим, какие у него успехи, – сказал доктор.

Он подошел к кровати сбоку, измерил мальчику пульс. Отогнул одно веко, а за ним другое. Хауард и Энн стояли рядом и наблюдали. Затем врач отвернул одеяла и стетоскопом послушал мальчику сердце и легкие. Там и тут нажал пальцами ему на живот. Закончив, перешел к торцу кровати и рассмотрел график. Отметил время, что-то накорябал на графике, а затем посмотрел на Хауарда и Энн.

– Доктор, как он? – сказал Хауард. – Что именно с ним такое?

– Почему он не просыпается? – сказала Энн.

Врач был симпатичным широкоплечим человеком с загорелым лицом. Синий костюм-тройка, галстук в полоску и запонки из слоновой кости. Его седые волосы зачесаны по сторонам головы, и вид у него был такой, словно он только что с концерта.

– С ним все в порядке, – сказал врач. – Кричать не о чем, могло быть и лучше, я думаю. Но с ним все в порядке. Все равно я бы хотел, чтоб он проснулся. Проснуться он должен довольно скоро. – Врач опять посмотрел на мальчика. – За пару часов мы узнаем еще что-нибудь, когда придут результаты еще нескольких анализов. Но с ним все в порядке, поверьте мне, если не считать тонкой трещины в черепе. Это у него есть.

– Ох же ж, – сказала Энн.

– И небольшое сотрясение, как я уже говорил. Конечно, вы знаете, что у него шок, – сказал врач. – Иногда наблюдаем такое в случаях шока. Такую сонливость.

– Но настоящая опасность уже миновала? – сказал Хауард. – Раньше вы говорили, что он не в коме. Вы б, значит, не назвали это комой – правда, доктор? – Хауард подождал. Посмотрел на врача.

– Нет, я не хочу называть это комой, – сказал врач и еще раз бросил на мальчика взгляд. – Он просто очень крепко спит. Это восстановительная мера, которую организм предпринимает сам. Никакой реальной опасности ему не грозит, я б заявил это с уверенностью, да. Но больше мы узнаем, когда он проснется и поступят результаты других анализов, – сказал врач.

– Это кома, – сказала Энн. – Своего рода.

– Он еще не в коме, не совсем, – сказал врач. – Мне бы не хотелось называть это комой. Пока еще, во всяком случае. Он переживает шок. В случаях шока такая реакция вполне обычна: это временная реакция на травму, перенесенную организмом. Кома. Ну, кома – это глубокая, длительная потеря сознания, нечто такое, что может продолжаться днями, даже неделями. Скотти не в этой области, насколько мы пока можем сказать. Я уверен, что его состояние проявит признаки улучшения к утру. Могу спорить, что так оно и случится. Узнаем мы больше, когда он проснется, а это должно произойти уже скоро. Конечно, можете поступить, как пожелаете, остаться здесь или съездить ненадолго домой. Но совершенно не стесняйтесь уйти на какое-то время из больницы, если захотите. Это нелегко, я знаю. – Врач снова пристально посмотрел на мальчика, понаблюдал за ним, а затем повернулся к Энн и сказал: – Постарайтесь не волноваться, мамочка. Поверьте, мы делаем все, что можно сделать. Сейчас это всего лишь вопрос чуть большего времени. – Он ей кивнул, снова пожал руку Хауарду и после этого вышел из палаты.

Энн положила руку ребенку на лоб.

– Хотя бы жара нет, – сказала она. Затем сказала: – Боже мой, но он же на ощупь такой холодный. Хауард? Он таким и должен быть на ощупь? Потрогай ему голову.

Хауард коснулся висков мальчика. Его собственное дыхание замедлилось.

– Думаю, ему сейчас и полагается быть таким на ощупь, – сказал он. – Он же в шоке, помнишь? Так врач сказал. Врач только что был здесь. Он бы сказал что-нибудь, если бы Скотти не был в норме.

Энн постояла там еще немного, теребя зубами губу. Затем подошла к своему стулу и села.

Хауард сел на стул рядом с ее стулом. Они посмотрели друга на дружку. Ему хотелось сказать что-то еще и заверить ее, но и он боялся. Он взял ее за руку и положил ее себе на колени, и от этого ему стало лучше, от того, что там ее рука. Он приподнял ее и сжал. Потом просто держал Энн за руку. Так они посидели сколько-то, глядя на мальчика и не разговаривая. Время от времени он пожимал ей руку. Наконец Энн ее отняла.

– Я молилась, – сказала она.

Он кивнул.

Она сказала:

– Я уж совсем решила, что забыла, как это делать, но ко мне все вернулось. Мне только нужно было закрыть глаза и сказать: «Прошу тебя, Боже, помоги нам – помоги Скотти», – а дальше остальное было уже легче. Слова никуда не делись. Может, и ты б помолился, – сказала она ему.

– Я уже молился, – сказал он. – Сегодня днем – вчера днем то есть, – после того как ты позвонила, пока ехал в больницу. Я молился, – сказал он.

– Это хорошо, – сказала она.

Впервые она чувствовала, что они вместе – в этой беде. Вздрогнув, осознала, что до сих пор это происходило лишь с нею и Скотти. Она не впускала в это Хауарда, хотя он был рядом и все время нужен. Энн была рада, что она его жена.

Вошла та же медсестра и снова измерила мальчику пульс и проверила, как течет из бутылки, висевшей над кроватью.

Через час зашел еще один врач. Сказал, что его фамилия Парсонз, он из рентгенологии. У него были кустистые усы. Ходил он в мокасинах, ковбойской рубашке и джинсах.

– Мы его сейчас отвезем вниз на новые снимки, – сказал им он. – Нам нужно сделать больше снимков, а еще надо сделать сцинтиграфию.

– Это что? – сказала Энн. – Сцинтиграфия? – Она стояла между этим новым врачом и кроватью. – Я думала, вы уже сделали ему весь свой рентген.

– Боюсь, нужно еще, – сказал он. – Тревожиться не о чем. Нам просто нужно больше снимков, а еще мы хотим сделать ему сцинтиграфию головного мозга.

– Боже мой, – сказала Энн.

– При таких случаях это совершенно обычная процедура, – сказал этот новый врач. – Нам просто нужно выяснить наверняка, почему он еще не проснулся. Нормальная медицинская процедура, и тревожиться тут не о чем. Мы увезем его через несколько минут, – сказал этот врач.

Немного погодя в палату вошли два санитара с каталкой. Они были черноволосыми, смуглыми мужчинами в белой форме и перебросились несколькими словами на иностранном языке, когда отстегивали мальчика от трубки и перекладывали его с кровати на каталку. Потом выкатили его