Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
Но Колесников все стоял посреди комнаты, смотрел на Чемоданову и продолжал улыбаться.
– Я даже отчаялся, – произнес он. – Звоню по телефону, отвечают – тебя нет. Нет и нет, нет и нет. Пришел, опять тебя нет. Решил сидеть и ждать, – его светлые глаза сияли неподдельной радостью.
– Почему ты не на работе? – в голосе Чемодановой скользнули мягкие ноты.
– Я в местной командировке, в копировальном цехе, – Колесников переминался с ноги на ногу.
– Понятно. Чай будешь? Кофе, к сожалению, у меня нет, дороговато.
– Кофе я не люблю, – подхватил Колесников. – А чай с удовольствием, продрог я на лестнице… А почему ты не на работе?
– Почему? Решила уйти из архива.
Мгновение назад Чемодановой и в голову не приходила подобная мысль. Как она выговорила эту фразу, непонятно. А вот выпалила и поверила, словно давно все обдумала.
– Что?! – ошарашенно переспросил Колесников. – Как это уйти? А я? – в его вопросе прозвучало такое детское, неприкрытое отчаяние, что Чемоданова растерялась.
– Неужели ты полагаешь, что наши отношения зашли так далеко? – пробормотала она и принялась выставлять на стол чашки. Достала пачку печенья. Банка с вишневым джемом была почти полная. Даже лимон нашелся, к немалому удивлению Чемодановой. Она старалась не смотреть на Колесникова. Подумала о том, что выглядит сейчас не лучшим образом, простоволосая, без косметики. Только халат, застегнутый на все пуговицы, подчеркивал ее стройную фигуру. Она подумала, что вовсе не смущена своим видом, вероятно, действительно равнодушна к этому мальчику. Да и происходило ли что-то между ними вообще? За все время она ни разу не вспомнила о Колесникове, словно того и вовсе не существовало. Чемоданова испытывала неловкость и, заранее предвидя «сцены», искренне досадовала. «Прогоню к чертовой бабушке и все!» – решила она, больше негодуя на соседа Сидорова, чем на незваного гостя.
Колесников потерянно присел на край табурета, продолжая прижимать к груди папку. Бледные запястья его рук выглядели жалко, как лапки несчастного бройлерного петушка.
«Господи, никак ее бес попутал. Как она решилась? Но ведь тянуло к нему, что могло ее тогда остановить?» – она думала сейчас о себе в третьем лице, словно со стороны, удивляясь безрассудству порыва, порицая себя и стыдясь. Что общего между ними? И вообще, сколько она делала глупостей за свою жизнь! Не хватит ли? Должно же все когда-нибудь кончиться.
– А сыр? Хочешь бутерброд с сыром? – Чемоданова рассматривала содержимое холодильника.
– Спасибо. Я ничего не хочу. И чай тоже… расхотелось.
– Вот еще! Ну-ну, – она захлопнула холодильник и обернулась. – А я хочу.
Чемоданова вышла на кухню, поставила чайник и тотчас вернулась. Колесников сидел, отвернувшись к окну. Над его затылком курчавились рыжеватые мальчишеские волосы, а плечи и спина выражали скорбь и тоску.
«Бедолага», – подумала Чемоданова и спросила:
– Какие новости?
– Разные, – помедлив, ответил Колесников.
– Вот как? За один день?
– И ночь, – поправил Колесников.
– Ночью люди спят.
– Кто спит, а кто лазает по антресолям, – вздохнул Колесников.
– Слушай, Женя! – решительно произнесла Чемоданова. – Мы с тобой добрые друзья, не более того. Все, что произошло между нами, это бред, наваждение. Убей меня, не пойму, как это случилось? Я знаю, ты увлечен мной. Возможно, это и подогрело любопытство. В жизни случаются безрассудства, но, к сожалению, я ими злоупотребляю… Вот. Я все сказала, – она вздохнула и засмеялась.
Ее черные глаза светились сердечностью, короткие брови выгнулись дугой, придавая лицу восторженность.
– Ты ведь умница, Женечка. Добрый, нескладный и умный человек. Пойми, это все фокусы-покусы, – казалось, Чемоданова себя заводит. Смеясь, она похлопала себя по коленям, как это делают молодые мамы. – Ай, лю-ли… Женечка, мальчик маленький. Все шутки, шутки, – она вскидывала головой и чмокала губами, словно стараясь позабавить угрюмого дитятю.
Колесников безвольно улыбался. Он что-то понял в ее поведении. Пытался вставить какие-то слова, но Чемоданова продолжала дурачиться.
– И еще, Женечка, ты крепко обидишь тетю Нину, если начнешь ныть и уговаривать ее: «Тетя Нина, ну давай, в последний раз побезумствуем. Пусть это будет наш последний праздник. После него, даю слово, навсегда я уйду в тень, издали буду наблюдать твою судьбу, если позволишь?!»… Тете Нине не раз приходилось выслушивать подобную трепотню, Женечка. У тети Нины номер давно не проходит, Женечка, и не надо ее ловить по всей комнате. Тетя рассердится и выставит Женечку за порог, вместе с его папочкой. Потому как тетя не местная командировка, а вполне гордая женщина, несмотря на скромное достоинство.
Колесников смотрел на Чемоданову спокойно и тихо, убрав под табурет длинные ноги, уложив на колени папку. Его голова в игре теней, падающих от сумрачного осеннего окна, казалось, была прикрыта растрепанной рыжей кепкой. От кроткой фигуры веяло робким укором.
Чемоданова почувствовала смущение. Он пришел сюда, как приходит раненое животное к месту, где его не обидят, а она…
Она в его глазах сейчас глупа и самонадеянна. Бездарная художница, что раскрасила свой незатейливый рисунок одной краской, забыв полутона.
Глаза Чемодановой как-то пожухли, а милое лицо заострилось, потемнело. Пробормотав что-то о кипящем чайнике, она покинула комнату, а когда вернулась, увидела подле своего места папку, что принес с собой Колесников. На обложке папки был проставлен архивный шифр…
Прошло минут тридцать.
– А теперь можно вспомнить о чае. – Колесников принялся связывать разлохмаченные тесемки на папке.
Чемоданова тронула ладонью тусклый бок давно остывшего чайника.
– Я не могу прийти в себя от изумления, Женя… Выходит, ты родственник Николауса Янссона? Невероятно.
– Троюродный брат. Или что-то вроде.
Чемоданова встала и взволнованно заметалась по комнате.
– Невероятно, – повторила она. – Я слушала тебя словно в летаргическом сне, извини. Так все неожиданно… Прошу тебя, повтори.
– Повторить? – обескураженно спросил Колесников. – С какого места? Со свадьбы тетки?
– Нет, – усмехнулась Чемоданова. – Свадьбу опустим, хоть я и рада за тебя… С того места, как ты залез на антресоли. Только без реестра обнаруженного там всякого хлама.
– Хорошо. Начну с главного, с писем и фотографий.
Колесников повторил. И как обнаружил шесть писем из Швеции, последнее из которых датировано августом 1925 года. Судя по тексту, бабушка Аделаида наотрез отказывалась уезжать из России в Швецию и, кроме того, не очень добросовестно выполняла некоторые деловые просьбы своего старшего брата, Петра Алексеевича Зотова. И приводились фамилии и адреса каких-то специалистов-фармакологов.
Колесников с утра явился в архив и взялся за метрические книги. По цепочке он довольно быстро обнаружил то, что искал в документах Управления главного врачебного инспектора. В отчете за 1915 год губернского врачебного отделения он наткнулся на фамилию фармаколога Зотова, в переписке медицинской лаборатории с аптекой на Васильевском острове… Колесников не мог разобрать профессиональную сторону записей – речь шла о каких-то лекарствах, в основе которых лежали естественные белковые соединения, полученные из органов животных. Приводились результаты экспериментов, справки комиссии…
– Даже странно, почему ты сразу не вышла на этот материал? – запнулся Колесников.
– Здрасьте! С данными, что я вначале получила от Янссона, я уперлась в глухую опись Первого стола Второго отделения Медицинского департамента. Как в тупике. Это потом я получила развернутую информацию. И передала ее тебе.
– Понятно, – согласился Колесников. – Вот такие дела. Ну, все основное я выписал, – он постучал пальцами о папку. – Так что можно готовить справку.
– Нет, нет. Я сообщу Янссону. Мы договорились.
– Зачем ему это? Прошло столько лет.
– Как я поняла, швейцарцы выбросили на мировой рынок какое-то ходовое лекарство. А Янссон… Словом, вопрос касается приоритета. И, конечно, больших денег… Нам бы с тобой, а, Женька?
– Деньги портят человека, – улыбнулся Колесников. – У меня к тебе просьба, Нина… О моем родстве с Янссоном, думаю, не стоит никому говорить. Пусть будет наша маленькая тайна… Все так неожиданно… Словом, я пока не готов к этому. Да и вряд ли его обрадуют такие родственнички – я, тетка Кира… Не поймет, капиталист. Такой зоопарк.
Чемоданова пожала плечами, мол, не ее это дело, как знаете. Она думала о том, какой сюрприз подготовит Николаусу Янссону.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава первая
Врач-невропатолог Вениамин Кузин подогнал свою «Волгу» к южной оконечности Лесозаводской улицы, куда углом выходила колония общего режима – двухэтажный барак, по обе стороны от которого тянулась высокая ограда, опутанная по гребню колючей проволокой. Сюда после полудня должен был явиться досрочно освобожденный Будимир
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
