Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

– Сьюзен, Сьюзен!

Сердце девушки растаяло, но ей казалось предательством по отношению к братишке и покойной матери обернуться к любимому, пока слезы, коих он был причиной, еще не просохли на щеках Уилла. Поэтому Сьюзен сделала вид, что не слышит, и отправилась в темноту на звук плача, туда, где сидел Уилли, скорчившись меж старых бадей и маслобоек.

– Идем-ка со мной, малыш. – Они вышли в сад, где фруктовые деревья уже сбросили листья и, покрытые лохмотьями серого мха, производили жуткое впечатление. Свистящий ноябрьский ветер пронесся по холмам и затарахтел в трескучих ветвях, под которыми в темноте умостились брат и сестра: он у нее на коленях, а она – прижимая его голову к своему плечу.

– Не нужно играть с огнем. Дурная затея! И глазом не успеешь моргнуть, как тебе придется гораздо хуже, чем сегодня. Будь я на месте Майкла, наподдала бы тебе куда как сильнее. Он ведь тебя не зашиб? – неуверенно предположила Сьюзен.

– Еще как зашиб! Мне аж дурно стало! – И мальчик вяло опустил голову на грудь сестры.

– Ну же, малыш, успокойся! – встревоженно сказала она. – Будь мужчиной. Не так уж он тебя и приложил, я же видела. Когда у нас только появилась рыжая корова, она лягнула меня гораздо сильнее за то, что я сунулась к ней с дойкой до того, как ей связали ноги. Гляди-ка! Вот мятная конфетка, а вечером я тебе пирожок испеку; только не расстраивайся так, а то и мне горько оттого, что Майкл тебя ушиб, миленький мой!

Уилли встрепенулся и откинул с разгоряченного лица мокрые взъерошенные волосы. Они со Сьюзен поднялись и, держась за руки, медленно пошли к дому; было тихо, только изредка сдавленно всхлипывал Уилли. Сьюзен отвела его к водокачке и умыла заплаканное лицо, постаравшись стереть следы недавнего горя, затем пригладила кудряшки, нежно поцеловала мальчика и вошла с ним в дом, надеясь найти Майкла на кухне и помирить их с братом. Однако пламя уже погасло; дрова превратились в кучку серого пепла, среди которого там и сям вспыхивали искры, и даже в сгущающейся темноте Сьюзен с замиранием сердца поняла, что Майкла нигде нет. Бросив в камин еще одну головню, она зажгла свечу и молча вернулась к работе. Уилли съежился на табурете у камина, время от времени поглядывая на сестру. Сам не зная отчего, мальчик чувствовал себя грустным и подавленным при виде ее серьезного, почти сурового лица. Никто так и не пришел. Они были в доме одни. Старуха, помогавшая Сьюзен по хозяйству, отправилась на ночь к подруге. Уильям Диксон, отец семейства, присматривал за овцами на холмах. У Сьюзен не было настроения готовить ужин.

– Сьюзи, милая, ты на меня сердишься? – промолвил Уилли тоненьким нежным голоском и тихонько подошел к сестре. – Я больше никогда не буду играть с огнем и не заплачу, если Майкл меня пнет. Только не смотри так, как покойная матушка, не надо, прошу тебя! – воскликнул он, пряча лицо у нее на плече.

– Я не сержусь, Уилли, – сказала она. – Не бойся меня. Ты голоден, я сейчас приготовлю. И Майкла тоже не бойся. Он ответит за каждый волосок на твоей голове, который посмеет тронуть, – обещаю!

Когда Уильям Диксон вернулся домой, Сьюзен и Уилли сидели рядышком, держась за руки, по-видимому, вполне веселые. Отец велел им идти спать, а сам остался ждать Майкла. Спустившись на следующее утро, Сьюзен обнаружила, что Майкл часом ранее отправился с тележкой за известью. Сьюзен знала, что работа отнимет у него весь день: возможно, он вернется даже позже, чем накануне, во всяком случае, уже после того, как настанет время укладываться в постель, – и твердо решила не задерживаться в кухне ни секунды дольше. Она просидела у себя в спальне до полуночи, глядя в окно, а увидев, как Майкл поднимается по склону с тележками, даже в слабом лунном свете прекрасно разглядела походку нетрезвого человека. И хотя Сьюзен почувствовала раздражение оттого, что он решил забыться таким образом, сам факт не вызвал у нее неприязни или потрясения, каковые даже в те времена могли испытать девушки, воспитанные иначе. В ее кругу редкие попойки не считались преступлением, скорее уж признаком мужества. Тем не менее весь следующий день она держалась крайне высокомерно – как раз когда Майклу в силу обстоятельств пришлось устраниться от тяжелой работы, и он слонялся по хозяйственным постройкам и ферме в удрученном, болезненном состоянии. Уилли жалел его гораздо больше, чем Сьюзен. К вечеру они с мальчиком уже снова были друзьями, что со стороны Майкла выглядело несколько наигранно. Уилли сам сводил лошадей на водопой, затем помог старшему товарищу нарубить дров. Сьюзен мрачно сидела за работой, прислушиваясь к невнятным, но веселым голосам, доносившимся из сарая, где доили коров. Она немного злилась на младшего брата, словно он был предателем и перешел на сторону врага в той самой битве, которую она вела во имя его. Сьюзен осталась одна, ей не с кем было поговорить, а они болтали без умолку, не обращая внимания на то, радуется она или грустит.

Вскоре в кухню влетел Уилли.

– Сьюзен! Сьюзен! Идем со мной, я хочу показать тебе что-то очень красивое. За угол сарая – бегом, скорее!

Он тащил сестру за собой; та шла неохотно и все же отчасти была рада нарушить томительное однообразие дня. За углом сарая ее схватил поджидавший Майкл.

– Ох, Уилли! – воскликнула она. – Вот сорванец! Здесь нет ничего красивого – зачем ты меня сюда привел? А ну, пусти!

– Только одно слово. Нет, если хочешь – иди, – сказал Майкл, внезапно ослабив хватку.

Высвободившись, Сьюзен сделала пару шагов, что-то бормоча насчет Уилли.

– Так ты уходишь? – спросил Майкл с показной грустью. – Не хочешь услышать ни словечка из того, что у меня на душе?

– Почем мне знать, понравится ли мне то, что ты скажешь? – ответила она отступая.

– Вот и поглядим. Выслушай меня, а потом скажешь, нравятся тебе мои слова или нет!

– Говори, так уж и быть. – Девушка повернулась к нему спиной, теребя подол передника.

Майкл склонился к ее уху.

– Извини, что обидел Уилли тогда. Он меня простил. А ты?

– Ты его сильно ушиб, – ответила Сьюзен. – Хорошо, что ты раскаиваешься. Я тебя прощаю.

– Погоди! – продолжал Майкл, удерживая ее за руку. – Мне нужно еще кое-что сказать. Я хочу, чтобы ты стала моей… как это говорится, Сьюзен?

– Не знаю, – сказала она, сдерживая смех, изо всех сил стараясь вырваться – впрочем, безуспешно.

– Знаешь! Моей… ну,