я приду? – с тревогой спросила миссис Нойль.
– Да, но я совсем забыл.
– А я думала, тебе нужны… – начала она. Она испугалась, что пришла к нему не вовремя: у него было такое неприветливое лицо.
Уголки его рта иронически задергались.
– Да, мне они очень нужны, – сказал он. Он вечно сидел без денег.
Они прошли в другую комнату. Миссис Нойль сразу заметила, что окна посерели от грязи. На книжной полке и на камине густым слоем лежала пыль. Закопченная паутина свисала с потолка. Когда-то она просила Мориса, чтобы он разрешил ей два или три раза в неделю присылать женщину для уборки. Но он ответил: «Пожалуйста, без благотворительности. Я предпочитаю валяться в грязи: грязь – моя стихия. К тому же я не занимаю видного положения в военном мире, и мне незачем поддерживать декорум». Он беззвучно рассмеялся, обнажая большие, крепкие зубы. Это было сказано специально для нее. Больше она не решалась повторять своего предложения. Но комната в самом деле нуждалась в уборке.
– Хотите выпить чаю? – спросил он. – Я как раз завтракаю, – добавил он, нарочно обращая ее внимание на свой беспорядочный образ жизни.
Она отказалась, воздержавшись от замечаний по поводу такого необычно позднего завтрака. Спэндрелл был слегка разочарован, что ему не удалось вызвать ее на упреки. Наступило долгое молчание.
Изредка миссис Нойль украдкой взглядывала на своего сына. Он пристально смотрел в пустой камин. «Он выглядит старше своих лет, – подумала она, – и вид у него больной и запущенный». Она старалась узнать в нем ребенка, долговязого школьника, каким он был в то далекое время, когда они были счастливы вдвоем, вместе. Она вспоминала, как он огорчался, когда она была недостаточно элегантна или выглядела не очень хорошо. Они оба относились друг к другу с ревнивой гордостью. Но ответственность за его воспитание казалась ей очень тяжелой. Будущее всегда пугало ее, она не умела принимать решения; она не верила в свои силы. К тому же после смерти ее мужа у них осталось не очень много денег; и она не любила и не умела вести денежные дела. Хватит ли у нее средств, чтобы послать его в университет, чтобы ему было с чем начинать жизнь? Вопросы мучили ее. Она проводила бессонные ночи, раздумывая, что же ей делать. Жизнь пугала ее. Она обладала детской способностью быть счастливой, но ей были свойственны также детские страхи, детская беспомощность. Когда жизнь состояла из одних праздников, она как никто умела быть беззаветно счастливой, но, когда приходилось заниматься делами, строить планы, принимать решения, она терялась и впадала в уныние. И что еще хуже, когда Морис поступил в школу, ей стало очень одиноко. Они бывали вместе только во время каникул. Девять месяцев из двенадцати она жила одна, и ей было некого любить, кроме ее старой таксы. Потом даже такса ее покинула – бедный пес заболел, и его пришлось усыпить. Именно тогда, вскоре после смерти бедного старого Фрица, она познакомилась с майором Нойлем (в то время он был еще в чине майора).
– Вы, кажется, сказали, что принесли деньги? – спросил Спэндрелл, прерывая долгое молчание.
– Да, вот они. – Миссис Нойль покраснела и открыла сумочку.
Наступил благоприятный момент для разговора. Ее долгом было увещевать его, и пачка кредиток давала ей право на это и власть. Но этот долг был ненавистен ей, и она не хотела пользоваться своей властью. Она подняла глаза и умоляюще посмотрела на него.
– Морис, – сказала она, – неужели ты не можешь вести себя разумнее? Это такое безумие, такая нелепость!
Спэндрелл поднял брови.
– Что именно? – спросил он, притворяясь, будто не понимает. Придя в замешательство от этого требования уточнить свои туманные упреки, миссис Нойль покраснела.
– Ты знаешь, что я хочу сказать, – ответила она. – Твой образ жизни. Это дурно и глупо. И это такая пустота, такое самоубийство. К тому же ты несчастлив. Я это вижу.
– А может быть, я хочу быть несчастным? – иронически спросил он.
– Но разве ты хочешь, чтобы я тоже была несчастной? – спросила она. – Если так, то знай, Морис, что тебе это удалось. Ты причиняешь мне много горя. – Слезы выступили у нее на глазах. Она достала из сумочки платок.
Спэндрелл встал со стула и принялся шагать по комнате.
– Когда-то вы не слишком заботились о моем счастье, – сказал он.
Мать ничего не ответила и продолжала беззвучно плакать.
– Когда вы выходили замуж за этого человека, – продолжал он, – вы думали о моем счастье?
– Я думала, что так будет лучше, и ты это отлично знаешь, – ответила она разбитым голосом. Она уже столько раз объясняла ему это; не было сил начинать все сначала. – Ты отлично знаешь, – повторила она.
– Я знаю только то, что я чувствовал и говорил в то время, – ответил он. – Вы не послушались меня, а теперь говорите, что заботились о моем счастье.
– Но ты был так безрассуден, – возражала она. – Если бы ты привел какие-нибудь доводы…
– Доводы, – медленно повторил он. – И вы в самом деле ожидали, что пятнадцатилетний мальчик приведет доводы, почему он не хочет, чтобы его мать спала с чужим мужчиной.
Он думал о той книге, которая ходила по рукам среди мальчиков в его школе. С отвращением и стыдом, но не в силах оторваться, он читал ее по ночам, накрывшись с головой одеялом, при свете карманного фонарика. Она носила невинное заглавие: «Парижский пансион для девиц», но это была чистейшая порнография. В ней стилем героической поэмы описывались сексуальные подвиги военных. Вскоре после этого мать написала ему, что выходит замуж за майора Нойля.
– Зачем вспоминать, мама, – сказал он вслух. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Миссис Нойль порывисто вздохнула, в последний раз вытерла глаза и спрятала платок в сумочку.
– Прости меня, – сказала она, – это вышло очень глупо. Пожалуй, я пойду.
Втайне она надеялась, что он станет удерживать ее, попросит ее остаться. Но он молчал.
– Вот деньги, – добавила она.
Он взял свернутые кредитки и засунул их в карман халата.
– Простите, что я обратился к вам за деньгами, – сказал он. – Но я сел на мель. Постараюсь больше не делать этого.
Несколько мгновений
