Чувство неловкости и одновременно настороженности к Анохиным вселилось как-то позже, когда Валюха окончательно подружилась с ней. Здесь Ната стала понимать, что и Анохин, и его мать заботятся о них не только по доброте своих сердец. Они ее тем и приближают к себе. К такому выводу Ната пришла после одного разговора с Ильиничной, матерью Анохина… То, что Ильинична переехала в Солнцегорск, Нату очень удивляло. Дом в Москве, где старуха на пятом этаже имела квартиру, в октябре сорок первого входил в передовую линию городских оборонительных сооружений. Всех его жителей вывезли. И только Анохина осталась, наотрез отказалась эвакуироваться. Нижние этажи этого дома скоро превратились в бойницы. Подвал — в склады боеприпасов. Старухе грозило оказаться в центре обороны столицы. Тем не менее она занималась своим делом: до поздней ночи просиживала за швейной машиной — штамповала ватники, а утром сдавала военному заказчику и шла в очередь за хлебом.
Когда немцев отогнали от Москвы, Ильинична в присутствии Наты так объяснила домоуправу свое упорство:
— А чего ради мне было покидать Москву? Тут я выросла, сына родила. Мужа схоронила. Чего ради? Фашистам в угоду. Они, знаю, этого хотели. Но мало ли чего они хотели. Только вышло все по-нашему.
Домоуправ из ополченцев, с черной повязкой на правом глазу заявился к Анохиной неожиданно — выяснить, кого та приютила, зачем и на сколько времени.
Проверив документы Брагиной и останавливаясь на ней взглядом, домоуправ поощряюще изрек:
— Ничего. Бывает, и солдат рожает. Живи — не робей. Свекровь у тебя, барышня, бедовая. В обиду не даст. — Прощаясь, он ободряюще подмигнул и хозяйке квартиры: — Поздравляю, Ильинична. Вот и ты скоро будешь бабкой по всей форме. А то у тебя уже мел в волосах, а внука ни одного. Внук будет, внук! Да не красней, старая. После войны голубки обвенчаются. И увезут тебя с собой на край света. Тогда-то ты, надеюсь, не станешь упираться, держаться за столицу.
Ильинична оборвала здесь коменданта:
— Разболтался. Теперь-то я, после всего выстраданного, на день не оставлю Москву. Клянусь.
И вот Ильинична в Солнцегорске. Изменила своему слову. Почему? Какая нужда ее загнала так далеко от родных мест?
Она это Нате объяснила просто: «Евгению потребовались материнские руки». Вначале Ната поверила. Но потом, пожив с Анохиными полмесяца, убедилась — не то. Главное скрывает от нее старуха.
Ее Евгений иногда и ночи проводит на службе, на аэродромах. Там он кормится, отдыхает, меняет белье. Материнские руки до него не доходят. В них он просто не нуждается. К тому же Ната узнала из разговора с Ильиничной, что ее сын добивается и ждет вызова на фронт.
— Зачем же Евгений Александрович, — осторожно спросила Ната, — вызвал вас, вынудил к нему тащиться с маленьким ребенком через полстраны. Зачем?
— Бог его знает, — пыталась уйти от ответа Ильинична. Но тут же обняла Нату, прижала к себе, заглянула в лицо ласково и виновато: — Ты спроси об этом лучше моего Евгения. Тебе он, горемычная, все толком объяснит.
С того разговора Брагина и стала чувствовать себя в гостях у хороших людей тягостно. Особенно в присутствии полковника, усматривая определенный смысл в его повышенном внимании к ним с дочерью и во всей этой истории с переездом Ильиничны в Солнцегорск. Очевидно, Анохин предполагал, что Ната рано или поздно будет его женой, на что он ей намекал давно.
«Глупость старого холостяка, — спрашивала себя Ната, — или такая боязливая у него любовь? Не хотелось ей плохо думать о хорошем человеке, тем более уличать в нечестности. А стать женой Анохина Ната не могла. Она его уважала, но не любила. Она ждала Брагина, Вальку Брагина. Ната не видела Вальку мертвым. И внушала себе — жив муж. Разговоры о его гибели в бою с диверсантами она считала недоразумением. «Мало ли что говорят». Такая мысль запала в душу ей однажды в партизанском лесу…
Отряд со всеми почестями похоронил останки троих молодых партизан, которые, как считалось, погибли при подрыве немецкого эшелона с боеприпасами. А позже выяснилось — похоронили неизвестно кого. Может быть, даже полицаев — те перед взрывом эшелона патрулировали близ железной дороги. Партизаны вернулись в отряд на двенадцатые сутки. Их ранило только, легко. Всех троих подобрал в лесопосадке советский человек, путевой обходчик, и определил на лечение к знакомым односельчанам.
Ната не строила никаких догадок на тот счет — где мог быть ее муж. Но была убеждена: он придет не сегодня, так завтра.
Не могла Ната связать свою судьбу с Анохиным и по другой причине. Слишком много он сделал для нее.
Теперь Ната думала: «Пора и честь знать». Пора уезжать из Солнцегорска. Куда? Это Нату не тревожило. Можно в Ростов, где прошло детство. Можно в Куйбышев к Римме — она звала. Ее, Нату-фронтовичку, умеющую ухаживать за ранеными, везде примут. Не знала только Ната, как ей расстаться с Анохиными…
Развязка наступила совершенно неожиданно для всех. Седьмого ноября с утра Ната с Ильиничной и Валюхой-цокотухой ходила смотреть демонстрацию. Видела полковника на трибуне. Вторую половину дня Анохин безотлучно находился дома. К нему пришли с женами заместитель по летной части Метальников, пожилой, веселый, тоже в звании полковника, и совсем уж немолодой, призванный из запаса, начальник политотдела школы. Обед затянулся дотемна. Но проходил скучно. Нате казалось, Анохин пригласил друзей не просто обедать, а за чем-то другим. И они, похоже, ждали от хозяина этого другого и все поглядывали на него. А Анохин видел только ее, Нату, и говорил чаще всего с ней одной, что и Нату, и мать Анохина приводило в смущение за всех, оставленных им без внимания.
К празднику Ната сшила себе платье из тонкого армейского сукна. В нем она была еще стройнее, привлекательнее и не знала, как ей быть с Анохиным, смотревшим на нее с откровенным интересом. Благо, на руках сидела Валюха-цокотуха. Пользуясь тем, что взрослые большей частью молчали, девочка позволяла себе говорить без умолку, виснуть на шее матери, целуя ее и вороша густые волосы. Это и развлекало всех, скрадывало скуку. Когда же девочка начала позевывать, ее унесла в свою комнату Ильинична. Гости, поскучав еще с полчаса, как-то все разом поднялись. И кажется, были удивлены, что их провожать вместе с Анохиным не пошла Ната.
Вернулся Анохин чем-то озабоченный. Подсаживаясь к Нате, он с тяжелым вздохом положил ей на плечо сильную горячую руку.
— Не нужно, Евгений Александрович, — попросила она, отстраняясь. — Вы сыграйте на гитаре. Я помню, вы хорошо играли там, в
