об этом прямо? Ведь рано или поздно объяснение неизбежно, зачем же откладывать его? С таким неопределённым положением должно быть покончено, и чем скорее, тем лучше. Однако в душе Привалов не хотел разрыва с Ольгой и не верил в него.
*
Лишь на третий день Привалову посчастливилось догнать колонну автоцистерн, вёзших в бригаду горючее. Что автоцистерны принадлежат бригаде, он понял по условному знаку, начертанному на каждой машине. Сопровождавший колонну техник оказался знакомым. Он охотно посадил Привалова к себе в кабину, и через час они добрались до леса, в котором разместился штаб бригады.
Отсюда передний край был ещё далеко. Но немецкие снаряды рвались почти рядом — на дороге и в самом лесу. Активность противника смутила Привалова. Неужели опять придётся держать оборону?
Несмотря на близкие разрывы, многие отделы штаба продолжали работать в машинах. В крытых кузовах стучали пишущие машинки, диктовались распоряжения, велись оживлённые разговоры. Тут же, возле машин, бойцы комендантского взвода и сапёры рыли котлованы под блиндажи. «Значит, стоять будем долго», — с огорчением заключил Привалов, влезая в просторный «форд», принадлежавший штабу.
Отсюда он позвонил комбригу. К счастью, полковник только что приехал из подразделений и, узнав Привалова по голосу, попросил его немедленно явиться к нему.
Сняв вещевой мешок и мысленно пожалев, что не успел побриться, Привалов двумя прыжками сбежал по лесенке на землю.
Дверь автобуса, в котором жил комбриг, Привалов открывал не без некоторого волнения. Он не был уверен, что полковник снова направит его в тот же батальон. Безусловно, комбриг был осведомлён о неприязни, существовавшей между Приваловым и Старцевым, и едва ли считал это обстоятельство полезным для службы. Но Привалов не мыслил себя вне своего подразделения и ещё в госпитале решил во что бы то ни стало добиться назначения туда. И вот сейчас этой решимости в нём вдруг не оказалось. Не всё ли равно, где воевать? В какой бы батальон ни послали — везде найдутся друзья. А это главное.
Полковник нисколько не изменился. Те же неторопливые жесты, коротко остриженные волосы, худощавое, без единой морщинки, обветренное лицо. На тонких губах та же, едва заметная, не то ироническая, не то добродушная усмешка. Поздоровавшись и внимательно оглядев Привалова, комбриг спросил:
— Ну, как себя чувствуешь? Подлечился хорошо?
— Чувствую себя нормально, товарищ полковник, Подлечился и отдохнул — лучше некуда.
— Ну и прекрасно, — одобрительно кивнул комбриг. — Садись, кури… Обстановку знаешь?
— Приблизительно. Не успел ещё как следует разобраться, — признался Привалов.
— Обстановка сложная, — просто сказал комбриг, накрывая ладонью разложенную на столе карту. — Немцы сумели зацепиться. Сейчас бригаду отвели во второй эшелон. В случае, если немцам удастся где-либо протаранить оборону, мы должны закрыть брешь. Наша пехота держится хорошо, и я не думаю, что фрицы её собьют, но надо готовиться к худшему. У противники свежие силы, у нас пока их нет. — Он пригладил ладонью седоватый ёжик на голове, негромко докончил: — Задача, следовательно, состоит в том, чтобы за короткое время измотать врага, накопить достаточно сил, выбрать удобный момент и возобновить наступление. Надеюсь, ясно?
— Понимаю, товарищ полковник.
Комбриг постучал кончиками пальцев по столику, пытливо заглянул Привалову в глаза и твёрдо, как бы пресекая собственные сомнения, произнёс:
— Ты пойдёшь в батальон к Старцеву, на свою старую должность. Возражений нет?
— Если вы находите нужным… — начал Привалов, но комбриг перебил его:
— Да, нахожу. Но имей в виду, ты должен быть вдвойне осторожен и рассудителен. Старцев, кажется, до сих пор ничему не научился. В этом наступлении он допустил ряд промахов, а поправить его оказалось некому. Трубников, хотя и грамотный штабист, однако осторожностью также не отличается. Замполит Манцуров… — Комбриг на мгновение задумался. — Этот, видимо, всё ещё надеется подействовать на комбата убеждением, тогда как требуется активное вмешательство… В результате я вынужден был всё время держать батальон Старцева поближе к себе. Необычно, не правда ли? Вы и Манцуров должны помочь ему. Какие будут вопросы?
— Ясно, товарищ полковник, — медленно проговорил Привалов. — Вопросов у меня нет.
— Если Старцев окажется неисправимым, в чём я всё-таки сомневаюсь, тогда примем другие меры. Но прежде надо помочь ему, помочь словом и делом, заставить его побольше размышлять, приучить анализировать свои действия не с точки зрения собственного успеха, а с точки зрения общей пользы.
Командир бригады опять помолчал, словно припоминая, что ещё нужно сказать, и, неожиданно для себя, произнёс:
— Если у вас там возникнут какие-либо недоразумения, обращайтесь прямо ко мне.
— Слушаюсь, товарищ полковник. Разрешите идти?
— Да. — Комбриг встал. — Напоминаю ещё раз, Привалов: никаких рискованных действий в ближайшие два-три дня но предпринимать. Наш черёд ещё не пришёл. Наблюдайте, готовьтесь, держите непрерывную связь с пехотой и ждите сигнала. Не смущайтесь, когда услышите, что соседний батальон наступает. Это не более, как отвлекающий манёвр. Сейчас нам важно сберечь силы и не ввязываться прежде времени в драку.
— Значит, наступление скоро возобновится? — образованно спросил Привалов.
— Разумеется. Собственно, наш фронт уже наступает, хотя и не повсеместно. Мы должны быть готовы выступить в любую минуту. Причём — в любом направлении.
— Конечно, товарищ полковник, — живо подтвердил Привалов. — Боюсь только, что в здешних лесах мы не всегда сможем использовать свою подвижность. Дорог тут мало, кругом болота да крутые сопки. Поскорей бы на оперативный простор вырваться, вот тогда мы бы уж до самой границы не остановились.
— Ничего, мы и здесь не остановимся, — улыбнулся комбриг. — Опыт показал, что наши машины, если их ведут умелые люди, всюду пройдут. Конечно, на пересечённой местности придётся, может быть, чаще спешиваться, только и всего. Да ты ведь раньше в пехоте воевал, для тебя это дело должно быть привычное, а?
— Не забыл, товарищ полковник, — рассмеялся Привалов. — На Волховском, помню, три недели, пришлось на животе ползать, пока из окружения не вышел.
— Постой. Ты на Волховском был? — изумлённо спросил комбриг.
— Так точно, товарищ полковник. А вы разве тоже?..
— Ну да, тоже. Значит, вы просидели в этих болотах три недели?
— Но мы всё-таки прорвались, — сказал Привалов. — Сами.
— Слышал, — усмехнулся комбриг. — Неплохой урок преподали вам тогда немцы.
— Да, урок жестокий. Я его никогда не забуду.
— И не имеешь права забывать. Пора уже самим давать уроки.
— Ну, Сталинград немцы по гроб будут помнить…
— Верно. Да ведь нас с тобой, к сожалению, под Сталинградом не было…
— Запомнят и нас, дайте срок.
— Вот, вот… Ну, до свиданья, желаю успехов. Скажи там в штабе, чтобы оформили твоё назначение.
— Слушаюсь, товарищ полковник.
Подбросив руку к фуражке тем безошибочно выверенным движением, по которому сразу можно было угадать прежнего курсанта, Привалов вышел.
*
В
