сделается? Он будто заговорённый — ничто не берёт. Пока наступали, он так и пропадал в ротах. А теперь, поди, скучает над своими бумагами в штабе.
— Это на него похоже, — улыбнулся Привалов. — Значит, штаб в этом вот овраге? Ну, я пойду.
— Может, позавтракаешь со мной? — предложил помпохоз. — Не хочешь? Ну, как знаешь. Заходи тогда ко мне вечерком, чаем с лимонами угощу. Продовольственный-то аттестат при тебе? Давай его сюда, а завтрак я в штаб пришлю. Да смотри, осторожнее тут ходи, мины кругом. Пройдёшь по дороге метров триста, сворачивай вправо, а там тропка сама к штабу подведёт.
— Понятно. Найду, — кивнул Привалов и, инстинктивно оглянувшись на близкий разрыв, торопливо зашагал к дороге.
*
Вот и штабная землянка, вырытая в крутом склоне оврага. Дверь прикрыта плащпалаткой, в оконное отверстие вставлена половина настоящей рамы, вынутой, очевидно, из деревенской избы. Часовой предупредительно откинул перед замкомбатом плащпалатку, и Привалов переступил порог.
В землянке полутемно. Солнце, уже успевшее подняться над краем оврага, так и не заглянуло сюда сквозь маленькое оконце. Трубников, заслышав шаги, поднял от бумаг голову, долго щурился, вглядываясь, затем порывисто встал и прямо через стол протянул улыбавшемуся Привалову обе руки.
Поздоровавшись, Привалов облегчённо вздохнул, поставил к ногам вещевой мешок и сказал:
— Ну, вот я и дома! Какие новости, Саша? — И, приготовляясь слушать, присел на короткий чурбак.
— Вот это здорово! Не успел войти и уже подавай ему новости. Расскажи лучше о себе. Где побывал, что видел, как себя чувствуешь? Почему не позвонил вчера из бригады, я бы машину за тобой послал.
Трубников, всё такой же румяный, свежий, подтянутый, сияя чёрными живыми глазами, вышел из-за стола, сел подле Привалова, обнял его за плечи.
— Молодец, что вернулся, Николай. Значит, опять будем вместе воевать. А я, по правде сказать, уже не надеялся, что мы встретимся. Думал, махнёшь после госпиталя в другую часть, поминай, как звали… Представляю, как удивится Старцев, когда узнает, что ты здесь. Твоё возвращение будет для него настоящим сюрпризом.
— Неприятным сюрпризом, ты хочешь сказать? — усмехнулся Привалов.
— Нет, почему же? Он тебя не раз вспоминал… Твёрдый, говорит, был парень, только на риск у него духу нехватало. В душе-то он тебя, может, и уважает, но уж такой у Старцева характер: не любит он инакомыслящих. Конечно, тебя он не ждал и удивится очень, когда узнает, что ты всё-таки вернулся.
— Всё-таки? — нахмурился Привалов. — Выходит, было бы лучше, если бы не вернулся… Ну, это дело десятое. Хочет Старцев или не хочет, а работать опять придётся вместе. Как у вас прошло наступление? Говорят, наш батальон действовал не совсем удачно?
Трубников махнул рукой, тонкие брови, дрогнув, обиженно сомкнулись над переносьем.
— Я понимаю, в чём тут дело: комбриг нам не доверяет. А зря. Как можно хороши воевать, ежели тебя постоянно одёргивают, не дают развернуться? Вот и получилось, что мы всё время шли позади. Однако были и у нас горячие моменты.
— Всё-таки были? Это не в тот раз, когда вы атаковали в лоб, вопреки здравому смыслу? — не скрывая иронии, спросил Привалов.
— В лоб? Ну да, в лоб, а как же иначе? У нас ведь не было времени на всякие сомнительные манёвры. И вообще, прямой путь — кратчайший из всех, это же известно. И мы наверняка добились бы своего, если бы нам не помешали.
Привалов невольно улыбнулся. Затем пригладил ладонью густые русые волосы, ещё раз, будто узнавая, взглянул в нахмуренное нервное лицо начальника штаба. Да, Трубников ничуть не изменился. Всё также искренне убеждён, что в этой войне беззаветная смелость — одна лишь смелость — может одолеть любые препятствия. А ведь он начальник штаба. Привалов и раньше удивлялся, как мог Саша справляться со всеми штабными делами, требующими усидчивости и терпения. Однако Трубников справлялся и неплохо справлялся. Даже в бою, когда все его помыслы бывали устремлены на непосредственное участие в схватке, он не забывал о своих прямых обязанностях. Командир батальона мог в любое время потребовать от начштаба необходимые для боя сведения, и Трубников тотчас дал бы эти сведения. Беда была в том, что Старцев предпочитал обходиться без них, а Трубников находил эта вполне естественным. Слушая друга, Привалов подумал о том, что с Сашей ему опять придётся немало спорить, но сейчас спорить не хотелось. Чтобы перевести разговор я а другое, Привалов спросил:
— Письма мои у тебя?
— Письма? — Трубников потёр тонкой белой ладонью лоб. — А были ли они? Подожди, кажется, одно где-то хранится.
— Всего одно? Не может быть! Ты, наверно, растерял остальные. Я же просил оберечь все…
— Не беспокойся, я бы сберёг, если бы они были, — обидевшись, сказал Трубников, роясь в полевой сумке. — Я не виноват, что тебе не пишут. Было одно письмо, честное слово. Вот оно…
Он протянул Привалову синий, изрядно помятый конверт. Так и есть: письмо было от Зои. Как видно, Ольга и не думала писать. Значит, всё остаётся по-старому: он будет ждать, теряясь в догадках, а Ольга, возможно, уже устроила свои личные дела без него. В сущности ему теперь нечего надеяться. И всё-таки в глубине души Привалов надеялся, что Ольга не забыла о нём. Вероятно, ей просто некогда писать — в тылу ведь тоже много дел и забот. Да, не Зоя находит же время писать, почему же Ольга не может? А вдруг письмо Зои разъяснит ему это?
Привалов разорвал конверт и уже с первых строк невольно стал перечитывать каждую фразу дважды. Лицо его мрачнело всё больше и больше, под скулами напряжённо застыли желваки. Трубников недоуменно взглянул на друга, однако промолчал.
Кончив читать, Привалов скомкал письмо и сунул его в карман. Не вытерпев, Трубников невинным тоном полюбопытствовал:
— Хорошие новости, а?
— Очень хорошие, Саша, — спокойно ответил Привалов. — Дома, оказывается, не только работают на войну, но и думают о будущем. Строят большую гидростанцию. Специально для нужд нового строительства.
— Так и должно быть, — убеждённо сказал Трубников. — Война, как-никак, явление временное, и люди уже теперь думают о послевоенных днях. Ну, а ещё что пишут?
— Остальное — личное, ничего интересного, — непринуждённо произнёс Привалов. — Да, а где же Старцев?
— Направился с Манцуровым в роты. Скоро придёт. На нашем участке пока тихо, но Старцев всё надеется: а вдруг немцы где-нибудь надумают прорваться. Тут бы уж он показал себя, будь уверен. — Трубников встал, быстро прошёлся из угла в угол. — А вообще, Николай, паршивое состояние. Ждём, когда немцы начнут, вместо того, чтобы самим начать. Я понимаю, бывало такое и раньше, но теперь… Не пойму, почему мы
