Михель Гавен - Крестоносцы

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55

Таз с использованным инструментом, который Селим держал в руках, выпал и ударился об пол.

— Пожалуйста, аккуратнее. Подбери все! — строго произнесла Джин.

Сжатием инструмента она выпрямила верхнюю скобку и, выделив из кожи сначала один, а затем другой зубчик, удалила ее. Затем Джин спокойно принялась за вторую.

— Михраб, приготовь еще антисептик, — попросила она сестру. — После снятия скобок надо все тщательно обработать, а потом накладывать пластырь и перевязывать.

Селим молчал несколько мгновений. Он собрал рассыпанный инструмент, снова сложил его в таз, выпрямившись, растерянно посмотрел на Джин и спросил:

— Она знает, кто я?

— Нет, конечно, нет. — Джин едва заметно улыбнулась. — Такого я ей не написала. Я просто рассказала об обстоятельствах, заставивших тебя вернуться домой, к своим родственникам в разоренной войной стране. Я работаю в городской больнице и познакомилась с тобой, когда один из твоих родственников заболел. Ты рассказал мне о своем неполном образовании, а вместе с тем рассказал и о девушке, до сих пор занимающей значительное место в твоем сердце. Я все верно изложила? — Молодая женщина взглянула на него. — Я ничего не упустила и не ошиблась? Так и есть?

— Да, так, — ответил смущенный Селим. — Отец настаивает на моей женитьбе. Один сын остался, дочки же давно замужем. Говорят, надо поскорее позаботиться о наследнике. Даже множество невест приводили. — Селим вздохнул. — Даже смотреть ни на кого не могу. Она перед глазами…

— Энн Баскет спросила меня, почему ты сам не напишешь ей.

— Что вы ответили? — Голос Селима дрогнул.

— Рассказала о крайней бедности иракцев. Не у каждого, говорю, есть возможность платить за Интернет и международный роуминг. Если она согласна, я передам ей твои слова. Ты что-нибудь хочешь ей сказать, Селим? — Джин вновь внимательно посмотрела на молодого человека.

— Да, — кивнул он. — Очень. Много.

— Она согласна узнать все о тебе, — сообщила Джин. — Ставь таз, бери карандаш и пиши. Я возьму твое письмо с собой и, когда я освобожусь вечером, пошлю ей от твоего имени. Ты можешь доверить мне свои чувства, Селим?

— Кому же еще, — грустно улыбнулся он в ответ. — Даже отцу и матери я не могу их доверить. Они меня никогда не поймут.

«Я помню все до мельчайших деталей, каждый день и минуту удивительного лета, проведенного в Корнуолле на вилле твоих родителей у моря. Эти майские дни, с первыми ласточками и первыми фиолетовыми колокольчиками, которые ты так любила заплетать в волосы. Светлые, наполненные свежестью морского ветра, дни встают передо мной всякий раз, когда я закрываю глаза. Ваш красивый дом с лестницами, ведущими на лужайку. Забавные кокеры, которые носятся перед домом и постоянно путаются под ногами. Высокие рододендроны под окнами первого этажа… Я всегда думал, рододендроны — небольшие цветы в горшках на подоконниках домов сентиментальных европейцев или, в крайнем случае, в их любимом саду перед домом. Еще пышно цветущие азалии в долине, спускающейся к морю. Я все помню, Энн. Помню голубую бабочку, севшую на твое плечо, и завиток волос на твоей шее. Розарий под окнами гостиной — хобби твоей мамы, а также крики чаек за окном спальни. Огонь в камине по вечерам и долгие прогулки вдоль моря. Здесь, на родине, где только песок и камень, все представляется мне недостижимым раем, обещанным проповедниками. Этот рай когда-то был частью моей жизнью, но исчез навсегда».

Джин поставила точку. На мгновение ей представилось, как Селим писал письмо — на кривом обрывке бумаге, тупым карандашом, присев на коленку, пока она и Михраб собирали саквояж после перевязки Удея. Он торопился, ведь Селима могли застать за письмом, если неожиданно войдет кто-то из его соратников. Молодой человек закончил и, даже не пересчитав текст, сунул бумагу в руку Джин, а потом отвел глаза, смутившись.

«У юноши недюжинные способности, — подумала Джин, еще раз перечитав текст. — Не каждый писатель напишет так, тем более с ходу. Если даже учесть врожденную склонность арабов к красивостям речи, и никогда не поймешь, где у них правда, преувеличение, а где откровенная ложь и подхалимаж. Здесь же нет ни капли восточного лицемерия, зато чувствуется искренность. Селим написал этот маленький текст, не сделав ни одной поправки, не тратя времени на размышления. Просто сел и неотрывно написал. Видимо, много раз произносил про себя слова, сразу пришедшие на ум, как только он начал писать. Селим действительно много раз возвращался мысленно в те дни, переживал время их близости и, похоже, много раз обращался к своей Энн. Для него не составило труда написать ей о своих чувствах…»

Щелкнув курсором, Джин вставила в письмо адрес мисс Баскет, а потом, отступив несколько строк от послания Селима, приписала от себя:

«Уважаемая Энн, здравствуйте. Я посылаю Вам письмо Селима. Оно было перепечатано с небольшого листка бумаги, на котором молодой человек написал эти строки собственноручно. Я не добавила от себя ни одного слова. Однако, оказавшись на месте человека, поневоле узнавшего о чужих чувствах, я хочу заметить, что письмо очень красиво и вдохновенно написано, в один присест и без единой паузы. Без сомнения, подобные строки говорят о глубине чувств. Селим не просил меня передавать вам информацию о себе, но хочу сообщить о его холостом положении. При наличии единственного сына в семье на Востоке это довольно странно и редко. О причинах вы можете догадаться сами. Если письмо как-то тронуло вас, пожалуйста, свяжитесь со мной, так как вы знаете мой адрес электронной почты. Со мной также можно связаться по скайпу. — Она написала адрес. — С наилучшими пожеланиями…»

— Как идет работа у волшебника Гэндальфа? Привет. — Дверь открылась, и в кабинет вошел Дэвид. — Я вижу, ты принялась за беллетристику. «Пышно цветущие азалии в долине, спускающейся к морю», — наклонившись, прочел он первую попавшуюся строчку. — Просто Дафна дю Морье, и только. Сама придумала?

— Нет, представь себе. — Джин пододвинула Дэвиду стул. — Наш Селим написал. Тот самый боевик из отрядов ас-Садра, учившийся в Лондоне. Он говорил о своей любви к чтению. Данное хобби помогало ему выучить язык.

— Заметно. Во всяком случае, пребывание в Англии явно не прошло для него даром. — Дэвид усмехнулся. — Нестандартный юноша. Ты говорила, он учился на врача? Селиму надо было заниматься писательским ремеслом. Его сотоварищи по команде ас-Садра и не догадываются, какие мысли кроются у их соратника в голове, да и сам аятолла явно не в курсе, иначе немедленно прочистил бы ему мозги.

— Он их ему и так регулярно прочищает.

Джин убрала оригинал письма в ящик стола и нажала на кнопку «отправить». Экран лэптопа мигнул, и через мгновение высветилась надпись: «Письмо успешно отправлено».

— Вот так. — Джин повернулась к Дэвиду. — Аятолла крайне строг с Селимом. Впрочем, для отношений, принятых на Востоке, здесь нет ничего удивительного, ведь он духовный авторитет, глава целого клана, богач, а семья Селима бедна и целиком от него зависит. Видя это, усердствуют и помощники аятоллы. При мне Такуби сделал Селиму столько выговоров, словно он не почти тридцатилетний мужчина, а босоногий мальчишка. Селим всего год не доучился до магистерской степени, кстати, по капризу того же аятоллы. Он, плативший за обучение, просто не дал Селиму доучиться. Так у них принято. Пока ты не стал хотя бы старейшиной, терпи. Когда состаришься, тебя будут уважать за прожитые годы. В ином случае уважение можно заслужить только духовным званием в сочетании с солидным возрастом. Разве какого-то молодого врача можно назвать человеком? Терпи молча. Положение женщин… Здесь хорошо живется только старым свекровям или вдовам какого-нибудь заслуженного человека. Молодые и красивые отправляются в рабство.

— Да уж, традиции. — Дэвид взглянул на экран компьютера с мелькающей заставкой. — Значит, ты еще раз навещала Удея. — Он закурил сигарету. — Есть новости?

— Немного, — ответила Джин.

— Можно?

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился сержант Коновалов. Он смущенно кашлянул, в руках у него Джин увидела две ветки фиолетового тамариска.

— Так нельзя, конечно. Лучше подождать, но с цветами можно, — улыбнулся Дэвид.

— Я ненадолго. Тебе. — Коновалов протянул тамариск Джин. — Сорвал, когда с патрулирования возвращались. Мне Маринка звонила. Приехал человек от твоей мамы. Никаких хлопот, да и все документы быстро оформили, Ванечке новую одежду купили, билет на поезд взяли. Послезавтра будут в Кракове. Моя Маринка так счастлива! Ванечке лучше стало, словно почувствовал, что о нем заботятся, а так, когда никому не нужен, кто же поправится… — Голос Лехи дрогнул, и он опустил глаза.

— Правильно. Дети все чувствуют, а я очень рада твоему известию. — Джин взяла его за руку. — Вы сейчас в столовую?

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55