Чуть позже, проведя утренний осмотр, строевой тренаж и сводив личный состав на завтрак, Сергей оставил личный состав на плацу заниматься строевой подготовкой, а сам, войдя в здание казармы, поднялся на четвёртый этаж и, войдя в канцелярию, стал дожидаться ротного…
Разговор вышел трудным. И не дело было бы учить прапорщику майора, если бы этому майору не было всего двадцать шесть лет… Ни опыта, ни навыков, обычная для чеченской войны история: в двадцать два- военный институт — лейтенант, в двадцать три — часть — старлей, в двадцать четыре — первая командировка в Чечню — капитан, в двадцать пять с хвостиком — вторая командировка, текучка кадров, должность командира роты — майор. Вот и вся история. Командировки, что они могут дать для обыденной службы? На войне психология солдата не та, да и служба тоже. Отпуска — по два-три месяца, время как песок, летит. А опыт? Где взять опыт управления людьми в повседневной, мирной жизни? Трудным вышел разговор, не получился. Мальчишеское неприятие в купе с майорскими амбициями, вот они скороспелые капитаны и майоры — дети войны, порождение её. Нет, не советские монстры — капитаны — группники, майоры командиры рот — и те и другие по десять, пятнадцать лет с личным составом. Времена меняются, меняется отношение, всё ускоряется, только вот становится ли от этого лучше? Опыт работы с людьми не приходит сам по себе, но как доказать, как объяснить это человеку, не желающему слушать? Опыт или, точнее, его отсутствие… Вот оттуда и происходит разболтанность личного состава. И там, где её можно было бы предотвратить простыми командирскими решениями, приходится применять иные методы. Солдат, перешагнувший порог неподчинения, увы, способен понять только грубую физическую силу…
Дни потекли за днями, хозработы отнимали большую часть времени, но, оставаясь ответственным, Сергей рассаживал личный состав в комнате досуга и подолгу беседовал. Спрашивал, рассказывал, объяснял. Потихоньку его стали слушать и понимать…
Формировать отряд начали в ещё в начале декабря. Ефимов ждал, что комбриг вызовет его к себе, но никакой команды от того не поступало.
— Сергей! — из канцелярии выглянул хмурый Лаврентьев.
— Да, Лёнь? — Ефимов уже привык, что в роте командный состав называл друг друга по именам.
— Возьми троих и ступай к штабу. Найдешь полковника Поплавского, — тут майор сообразил, что старший прапорщик пока его может и не знать, и потому пояснил: это заместитель командира части по боевой. Спросишь у посыльных. Впрочем, он должен тебя ждать. Такой плотный, коренастый.
— Понял, найду.
Ефимов кивнул и, повернувшись в сторону расположения, крикнул: — Алексеев, Копылов, Караев, одежда номер пять. Две минуты на сборы.
В глубине расположения началось броуновское движение. Минут через пять рабочая команда из трех человек во главе со старшим прапорщиком отправилась на поиски полковника Поплавского.
Их ждали.
— О, — воскликнул стоявший у дверей штаба плотный, даже слегка полноватый полковник. — Вижу, вижу.
— Товарищ полковник, старший прапорщик… — начал было говорить Ефимов, но был остановлен нетерпеливым жестом заместителя комбрига.
— Алексей Сергеевич, — запросто поздоровался он и протянул руку.
— Сергей Михайлович, — автоматически представился Ефимов и крепко пожал протянутую руку.
— Раньше у нас в спецназе только по имени — отчеству, — с ностальгией заметил полковник и оценивающе взглянув на Ефимова, уточнил: — Замкомгруппы?!
— Так точно! — по-уставному ответил старший прапорщик.
— Это хорошо, это просто здорово, — неясно чему обрадовался замкомбрига, и тут же пояснил: — Мне как раз нужен толковый начальник учебного корпуса.
От этих слов Ефимова мгновенно бросило в жар.
— Товарищ полковник…
— Алексей Сергеевич, — поправил его радостно потирающий руки зам.
— Товарищ полковник, я вообще-то из-за Чечни в армию вернулся, — в душе начала нарастать глухая обида.
— Да какая Чечня! — отмахнулся не желающий вникать в чужие проблемы Поплавский. — Чечня что? Ерунда. Вот тут послужи, в рутине повседневности. Изо дня в день.
— Товарищ полковник, — Ефимов еще пока не знал, что ему делать: просить или требовать. — У меня боевой опыт три года… Я только на войну, — он хотел сказать, что если что, то и рапорт на стол, но промолчал.
— Ладно, пошли, — и обернувшись к по-прежнему стоявшим чуть в стороне солдатам: — Идите к первому учебному корпусу, — махнул рукой и, круто развернувшись, широко зашагал в направлении автомобильного парка.
Ефимов, не зная, как ему поступить, двинулся следом. Начальник учебного корпуса!!! Чудовищно!!! Нет, не такую службу в спецназе видел для себя бывший командир боевого гранатомётно — пулемётного взвода. Не такую…
— Трясунов! — Поплавский окликнул высокого, широкоплечего, слегка сутуловатого подполковника, толкущегося подле стоявшего с поднятым капотом «Урала». — Иди сюда! — тот обернулся и сделал три шага в сторону полковника. — Это Сергей Михайлович, — представил замкомбриг, — Ефимова.
Подполковник кивнул, но «брататься» типа того как сделал заместитель комбрига не спешил.
— Старший прапорщик Ефимов, — привычно представился Сергей.
— Так, Трясунов, — Поплавский с задумчивым видом посмотрел на горизонт, — смотри, он пока поработает у меня. А ты запишешь его в штат отряда, понял? — подполковник с видимой неохотой кивнул. — Начнётся боевое слаживание, — тут он повернулся к Ефимову, — я тебя отпущу. — Сергей с привычной недоверчивостью мысленно хмыкнул: должна же быть в этой бочке мёда своя ложка дегтя?! И она тут же вылезла: — Учебный корпус к Новому году введём в строй и отпущу.
Старший прапорщик мысленно матюгнулся, но не подал виду.
— Спасибо, — вместо этого по-простому, (а почему бы и нет, если по имени — отчеству?) поблагодарил он. И полковник ободряюще улыбнулся.
— Пошли, — совсем по-свойски скомандовал он, и они поспешили к ожидавшему их указаний личному составу.
С этого дня началась работа в учебном корпусе и как говорится, не за страх, а за совесть. Под вечер Ефимов чувствовал себя вымотанным, выжатым, как лимон. Сил едва хватало, чтобы принять душ и завалиться спать, а кроме того два дня в неделю — ходил ответственным — бессонная ночь, бессонный день. Оставаясь в казарме на ночь, не забывал о работе с личным составом. По-прежнему беседовал, стараясь незаметно повлиять, направить. Постепенно солдаты роты привыкли к его спокойной, уверенной в себе рассудительности, подчёркнутой, слегка непривычной правильности. Настороженность, неприятие и даже враждебность постепенно стали перетекать в понимание и доверие. Все знали, если Ефимов сказал, что будет так, то, значит, оно так и будет, чего бы ему это не стоило. В конце концов, если отбросить всяческую шелуху, то сформировавшееся мнение о нём состояло из трёх слов: строг, но справедлив. Всё это вместе взятое привело личный состав к какой-то по-детски трогательной вере в этого внезапно появившегося на их пути прапорщика… По-детски… А кто ещё были они, эти девятнадцатилетние мальчишки, так и не сумевшие перешагнуть свой страх? Дети. А детей следовало учить и воспитывать, путь даже им девятнадцать и они сами себя уже давно считают взрослыми.
Однажды в одной из бесед Ефимов как бы ненароком обронил такую фразу: «Смелый не тот, кто не боится, ведь на каждого смельчака всегда найдётся свой страх, а тот, кто умеет преодолевать свои страхи». Сказано это было тихо, но его услышали…
Время шло. Наверное только неимоверная усталость и суетная наполненность дней не позволяли Ефремову скатиться в пропасть бездонного отчаяния. Тоска по детям и любимой супруге была невыносимой. В пятницу он отпрашивался со службы и чтобы успеть на последний автобус, до автовокзала бежал бегом. Два часа пути до районного центра, потом ещё три пешком до родного села и уже за полночь он оказывался в объятьях супруги. Дети обычно спали. Полюбовавшись на своих посапывающих крошек, Ефимов валился в кровать и засыпал мертвецким сном. Выходные уходили на то, что бы разобраться с накопившимися за неделю мужицкими делами и в три часа утра понедельника он отправлялся в обратную дорогу. Пешком до райцентра, и на первом рейсе автобуса он ехал в город, чтобы к половине восьмого утра успеть в подразделение. Во вторник Сергей обычно оставался ответственным, ещё один день «ответствования» приходился с четверга на пятницу. В промежутке (раз в две недели) Ефимов заступал дежурным по КПП номер один. Две — три бессонные ночи в неделю иногда подряд, но он терпел на пределе сил и нервов, да и какая усталость могла быть сильнее боли расставания с семьёй?
