стороны.
Срезанные крупнокалиберными огненными потоками пуль руки и ноги, головы и части тела покрывали всё пространство дамбы. Несколько украинских «Буцефалов» не прекращали стрельбу до полного окончания боекомплекта, и даже когда уже не в кого было стрелять, они били дальше в туман, предупреждая остальных о своей мощи.
Двигавшийся рядом с Симоном Саид как-то неуклюже споткнулся и повалился навзничь. Саид и сам не успел осознать, что погиб. Симон хотел помочь ему подняться, но, когда наклонился, увидел, что его товарищ уже мёртв. Пули прошили его тело, и когда он рухнул на окровавленную дорогу, помощь ему уже была не нужна.
Эта мимолётная задержка и наклон к погибшему товарищу спасли Симона от подобной участи. Тупой удар в плечо, словно грузовиком на полной скорости, отбросил Симона назад. Он рухнул на землю и только тогда понял, что получил огнестрельное ранение. Он потянулся за аптечкой, совсем рядом разорвалась прилетевшая мина, и Александр потерял сознание.
Была ли атака с тыла или с фланга другими нашими армейскими соединениями или нет, погибшие штрафники так никогда и не узнают. Они так же никогда не узнают, погиб ли хоть один украинский солдат при том их мясном штурме. Даже не то что погиб, а хотя бы просто был поцарапан. Штрафникам это уже было всё равно. Они и сами не поняли, как погибли и за что погибли.
Кто может ответить: почему так произошло? Почему не было артиллерийской подготовки, предварительного минирования и подрыва дамбы? Почему такое отношение к выполнению боевой задачи у командира установки разминирования? Почему сапёры, явно зная, на что обрекают роту солдат, тупо подставили штрафников? Штрафники для них не люди?
Штрафников никому не жалко? Сами-то они кто после этого? Кто ответит на все вопросы по всем тем мясным штурмам, что для современного метода ведения войны теперь не редкость и даже норма? Ради чего просто сжигать человеческие ресурсы, пусть и штрафные, но способные хоть как-то выполнять боевые задачи и помогать основным силам двигаться вперёд? Что за планы в головах у наших командиров?
Планы бывают трех видов, отличающихся продолжительностью временных отрезков: краткосрочные планы – это тактика, долгосрочные планы – это стратегия, долговременные планы – это политика.
Шёл третий год войны, третий год скрывали статистику мясных штурмов.
Как ни крути, это уже не тактика и даже не стратегия. Это политика. Так ответьте, господа политики, сколько ещё тысяч жизней вам надо перемолоть в мясной фарш в этой проклятой мясорубке, чтобы вдоволь наиграться? Смотрите, не заиграйтесь, а то сами угодите в свою прожорливую мясорубку с обогащённым ураном!
Да, всё было сделано именно по долговременному плану, так, как диктовала долгосрочная стратегия, исходя из оперативной тактики. Но что-то пошло не так. Ой, извините, всё пошло именно так, как задумывалось. Как кому-то было надо.
Пройдёт время, все неудачи и провалы забудутся. Штабных генералов пригласят в Кремль для получения высоких государственных наград в связи с выдающимися боевыми заслугами, неоценимым вкладом в победу и преданностью общему делу.
Какой вклад? Какое общее дело? Уже не важно. Важно другое. Отчеты по тому самому штурму до Москвы дошли с корректировками. В штабе корпуса, расположенного в Луганске, решили сгладить углы и придали событию свою интерпретацию, добавив фразы: «Многочасовые, тяжелейшие бои. Отважные и смелые действия личного состава. Грамотные и умелые действия командиров. Выполнение поставленной задачи и оттяжка основных сил противника на себя, что позволило развить успешную атаку на другом фланге». В штабе южной группировки войск, расположенного в Ростове-на-Дону, в этот рапорт добавят пояснения, что такая грандиозная битва была осуществлена благодаря профессиональным навыкам полководцев и штабных генералов. Наградной список будет прикреплён к рапорту и отправлен в Москву. В Москве, в Министерстве обороны, с ним ознакомятся и доложат руководству, как доблестно воюют наши штрафники и какие молодцы те отцы-командиры, кто спланировал и организовал такую масштабную операцию. Ну да ладно, как говорится, всем нам Бог судья.
Предлагаю оставить военачальников в покое и вернуться к нашим героям. Тем более я напоминаю, что все описанные мною события вымышлены, являются плодом моего больного воображения, и все сходства чисто случайны.
* * *
Окна госпиталя выходили в дубовый парк. Вековые дубы своими могучими ветвями и крупными волнистыми листьями дарили госпитальным дорожкам освежающую тень. Лёгкий ветерок иногда срывал мясистый жёлудь из глубины кроны дерева, и он, насладившись свободным падением, щелчком ударялся об асфальтированную дорожку.
Приятный воздух со вкусом бабьего лета ложился на душе блаженством и умиротворением. Где-то вдалеке кричали мальчишки, гоняя футбольный мяч. На скамейках сидели посетители больных и раненых.
По дорожке, ведущей к госпитальному стационару, шёл мужчина в военной форме. Он поднялся по крыльцу, открыл дверь, отыскал взглядом окно дежурного и, подойдя, обратился к миловидной женщине в белом халате:
– Добрый день, подскажите, пожалуйста, где лежит Симонов Александр Валерьевич, в какой палате?
– Добрый день! Симонов, Симонов, сейчас посмотрим. Где-то был… – она принялась изучать журнал, листая страницу за страницей. Наконец она нашла, что хотела, и участливым голосом, с сожалением произнесла:
– Ой, а вы знаете, он пока в реанимации. К нему нельзя. Он в очень плохом состоянии.
– Понятно. Как же мне поступить тогда? – мужчина раздосадованно задумался.
– А вы ему кто? – стараясь хоть чем-то быть полезной, произнесла медсестра.
– Я его командир. Мой позывной – Варяг. Он один из немногих, кто в живых остался там, где выжить было нереально. Я сегодня в Москву уезжаю. Хотел встретиться с ним, переговорить.
– Так может, к главврачу заглянете? Может, он чем поможет.
– К главврачу? А это вариант. Подскажите, пожалуйста, как его найти.
Женщина принялась объяснять, как найти нужный кабинет. Варяг, слушая её, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и оглянулся. На него смотрел уже немолодой мужчина и, приветливо улыбаясь, демонстрировал золотую коронку зуба.
Поблагодарив дежурную медсестру за подробный инструктаж, Варяг повернулся к мужчине и подошёл.
Обладатель золотого зуба заговорил первым:
– Привет, командир. Рад видеть тебя живым и здоровым.
– Привет, – пожимая протянутую руку, ответил Варяг и, с любопытством глядя на мужчину, спросил:
– А мы что, знакомы?
– Лично нет. Но я тебя знаю. Ты командир отряда, в котором я служу.
– Извини, я тебя не помню.
– Так и не мудрено. Ты один, а нас сотня, разве всех запомнишь за такой короткий срок.
– Ты из какой роты? Кто твой командир? Напомни свой позывной?
– Людвиг я.
– А! Людвиг! Много слышал про тебя, но вот лично познакомиться не успел. В госпиталь тебя отправили.
– Ну вот в госпитале и познакомились.
– Да уж, кто
