Мой замполит не тянет. Он староват, часто болеет. Я о вас уже вел разговор с командующим. — Он улыбнулся. — И будут тогда школой управлять два холостяка. Правда, вы вдовец. Но эго недалеко от холостяка. Хотите?
— Навсегда оставаться в эскадрилье не собираюсь, — уклончиво начал Старчаков. — Но сейчас я никуда не пойду, Евгений Александрович. Для меня Берлин здесь, в долине Копсан. Вот когда мы возьмем Берлин здесь — сам попрошусь. Навсегда оставаться в эскадрилье не собираюсь. Такое мое решение, товарищ полковник. А вы свое высидели? Камень-то под вами, кажется, не очень теплый.
— Да! Высидел. — Над чем-то еще поразмыслив, Анохин поднялся. — Высидел. Пошли спать…
Уже в землянке, когда они ложились в постели, пахнувшие карболкой, Старчаков поинтересовался:
— Почему Наталья Валентиновна от нас уходит?
— Не докладывала.
— А мне показалось, вы с ней были в дружбе.
— За вашими летчиками разве успеешь? — со смешком, но невесело ответил Анохин. — Не получается дружбы.
— Вы имеете в виду Иволгина?
— Да.
— Богатый жених.
— Богатый. Был бы слюнтяй, я б его на пушечный выстрел к Наталье Валентиновне не подпустил. Люблю я ее, — вздохнул Анохин. — Женщин вокруг меня много. А я вот вижу только Наталью Валентиновну. Ладно. Поживем — увидим… Откровенность за откровенность, Федор Терентьевич. А вы? Вы не собираетесь подружиться с Тюриной? Что-то вы, замечаю, последнее время благоволите к ней.
— У Галины Михайловны живут мои дети.
— Они и раньше у нее жили.
— Собираюсь. — И Старчаков тяжело вздохнул. — Только не знаю, как на это посмотрит она.
«Ну и глупец», — чуть не вырвалось у Анохина.
По тому, как полковник нервно перевернулся в постели, Старчаков догадался, о чем тот подумал, и, в свою очередь, отворачиваясь к стене, заметил:
— Все мы мастера чернить женщину, а понять ее нам некогда, времени на то распорядком не отпущено. Галина Михайловна моим детям мать заменила. Почему же я не могу стать отцом детям Тюрина? В общем, поживем — увидим. — Помолчав, он громко добавил: — Я уже, например, вижу, как вы здесь, в школе, готовите стратосферных космических летчиков. Фантастическая мысль, Евгений Александрович, но теперь, кажется, можно и пофантазировать.
— От звезды до звезды, Федор Терентьевич?
— А что? От звезды до звезды!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
На следующий день, после короткого, но первого такого горячего свидания с Иволгиным Ната шла дежурить на старте, одолеваемая мыслью о немедленном отъезде из долины. Вчера она, уложив детей спать, вышла на улицу с намерением встретиться с Иволгиным. Какое-то навязчивое предчувствие ей подсказывало: Иволгин придет обязательно. Нату пугало и то, что предчувствие не обмануло ее, и то, что она внутренне обрадовалась, увидев Иволгина, и сама его позвала в степь прогуляться. Теперь ее серьезно беспокоили отношения с Иволгиным.
«Лишнее, лишнее, — раздумывала Ната. — Нужно уезжать отсюда. Уезжать скорее. Делать мне здесь все равно нечего».
На построении перед разлетом Ната, как обычно, спросила летчиков: нет ли у кого жалоб на здоровье. И, услышав обычный ответ: «Нет», сама еще пристально вгляделась в лицо каждого. Ей показалось, обгорелое лицо Шмакова нездорово румянится, а глаза блестят, словно при начинающемся приступе малярии.
— Вы хорошо спали, Шмаков? — спросила Ната.
— Отвратительно, товарищ военфельдшер. Вы мне приснились, но примчался Иволгин и увел вас на кухню чистить картошку.
Не слушая Шмакова, Ната взяла его тяжелую руку. Пульс бился замедленно, но в ритме, характерном для этого грузноватого, ленивого на подъем парня.
Желая удостовериться, нет ли в самом деле температуры у Шмакова, Ната сунула ему под мышку градусник и отошла от строя, поскольку Парамонов начал задавать свои вопросы. Но прежде комэска прикрикнул на Шмакова, собиравшегося вернуть градусник Нате:
— Отставить, товарищ лейтенант! Не умничайте.
Шмаков застыл на месте с ангельской покорностью во взгляде. Только очень на непродолжительное время. Пока его не толкнул локтем Иволгин и не шепнул с издевкой:
— Лечишься, Мишка, да? Ну, давай, давай. Лечись. Может, сто лет проживешь. Только летать ты сегодня не будешь. Оглянись…
Шмаков оглянулся. С крыла его самолета, возле кабины, на землю стекал шелк. Курсант, забираясь в кабину, нечаянно дернул за кольцо, и парашют вывалился из ранца. На укладку парашюта требовалось время. В условиях долины — немалое.
Шмаков застонал, выхватил градусник и с такой силой сжал в ладони, что Нате попали в руку лишь крошки стекла и ртути. А на пальцах лейтенанта остались мелкие порезы. И тут он неудержимо расходился, на сей раз действительно с лихорадочным блеском в глазах.
— Я жалобу на тебя накатаю, Брагина! Самому Бурденко накатаю за то, что не вовремя подсовываешь стеклышки!
— Вали! — вспыхнула Ната. — Может, еще сам Бурденко вами займется. А я увольняюсь. С вашим братом свяжись — горчишники разучишься ставить.
И все-таки она еще раздумывала: а стоит ли увольняться? В долине не так ей и плохо. Она тут уже привыкла к людям. Все они заботятся о них с Валюхой, как родные. Ну бывают раздоры, неприятности по работе. Но разве их не будет па новом месте? Будут. Надо ли увольняться?
Однажды, после стартового завтрака, к Нате подошла официантка и таинственно сообщила: шестой раз остается одна порция.
Брагина помчалась к замполиту.
— Странно, — выслушав ее, пожал Старчаков плечами. — Чего-чего, а случая, чтобы кто-то забыл поесть, у нас еще не было в эскадрилье. И велел ей впредь кормить летный состав по списку.
На следующий день Ната заметила: поручник Сташинский, спрятавшись за машину, свой ужин отдал товарищам.
Она немедленно подошла к Сташинскому узнать: зачем? Почему тот голодает? И как же это он, голодный, осмеливается летать? За Брагиной, со стороны, наблюдал Иволгин. Он окликнул ее, отвел в сторону, похвалил за бдительность. А затем полушутя-полусерьезно сказал:
— Чего ты, Ната, пристала к поручнику? Ты что, польский язык знаешь? Ведь не знаешь! Скоро я сам тебе все объясню. Ахнешь, Ната! Материал — сразу можешь писать научную работу. А пока помолчи. Аллахом прошу, помолчи.
Пока Ната переваривала услышанное, Иволгин собрал слушателей и улетел со всеми ими в зону, на отработку боевых порядков в составе звена. Поляки к тому времени уже закончили самостоятельные тренировки по кругу па пилотаж, строем и должны были приступить к полетам на воздушные бои.
Проводив глазами самолет Иволгина, Ната, направилась в «квадрат» на свое обычное место. Бралась там несколько раз прочесть свежий «Боевой листок». Но так ни разу и не смогла прочесть до конца. Мешала встревоженность: а вдруг Анатолий сыграл с ней какую-то шутку?
Иволгин в то время уже входил в зону. Его теперь
