Шмелев с трудом отвел взгляд от мертвого тела. За окном мелькали глинобитные прямоугольники мазанок, пыльные кусты. Старцы, почтенно пожимающие друг другу руки… «Мы в плену. Душманы… Куда нас везут? Убьют… убьют…»
Сзади стонал Тихов.
Автобус мчался по каким-то грязным переулкам, глухим улочкам, скрипел тормозами на поворотах, пока наконец не заехал во двор. Группу вытолкали, быстро обыскали, забрав все, что было в карманах. Потом по темной лестнице заставили спуститься в подвал дома. Дверь захлопнулась, и они остались в полной темноте.
– Виктор, ты ранен? – Это Сапрыкин. Он уже пришел в себя.
– Да-а, в плечо, – со стоном протянул Тихов. – Надо чем-то перевязать.
– Сейчас, – отозвался Наби. Затрещала рвущаяся материя.
Никто больше не произнес ни слова. Было слышно, как тяжело дышал Тихов.
– Потерпи еще чуток…
– Чего они от нас хотят? – Сапрыкин услышал торопливый голос Тарусова, инженера из Кишинева, и тут же представил его лицо, обиженно надутые губы.
– Главное – не паниковать. Ясно? Если сразу не убили, значит, строят какие-то планы, – как можно тверже ответил Сапрыкин и добавил: – Думаю, нас уже ищут.
– Черт з-знает что… Мы с-строим, помогаем, а они… Ты п-почему не стрелял, Тихов? – продолжал Тарусов, от волнения заикаясь. – Почему не стрелял, у т-тебя же автомат был?
– Автомат лежал под сиденьем, – после паузы слабо отозвался Тихов. – Пока вытаскивал, видишь, получил…
– Да не помог бы автомат, – перебил Сапрыкин. – Начали бы пальбу, так они всех нас как… – запнулся он, подбирая подходящее сравнение, – как куропаток перебили бы в этом автобусе.
– Ч-черт, черт побери… П-подохнуть в этой яме, – снова застонал Тарусов.
Кто-то вздохнул и выругался.
– Хватит, Тарусов. Не ной, хотя бы из уважения к раненому, – вдруг с несвойственной ему жесткостью оборвал Сапрыкин.
Некоторое время царила повальная тишина.
– Бедняга Абдулка, – тихо произнес Шмелев, лишь бы не цепенеть в отчаянии.
Никто не успел ответить. Открылась дверь, в проеме появилась тень. Бандит махнул рукой: «Выходи!» На улице стемнело, наверное, было около шести вечера. «А выехали мы в три», – вспомнил Сапрыкин. Часов ни у кого не осталось – отобрали.
Пинками их положили на землю. Она уже холодила. Начали вязать руки – сначала за спиной, а потом попарно локтями друг к другу. Сапрыкин оказался в паре со Шмелевым. Наби Сафаров – с Тиховым. Пиная и подталкивая стволами автоматов, их подняли, построили в колонну. Спотыкаясь, пленники побрели по темным безлюдным улицам. Только один раз на пути группы появилась и тут же исчезла тень женщины в парандже.
Бандиты нервничали, беспрестанно подгоняли пленных прикладами, плетками. Капроновые веревки, которыми связали руки, больно врезались в кожу.
Тихов все время падал. Наби как мог удерживал его, но потом сам стал падать вместе с ним в дорожную пыль.
– Ну, потерпи, потерпи еще! – умолял он.
– Все… Не могу… – еле слышно хрипел Тихов.
Чернобородый бандит, лицом похожий на Иисуса, достал нож и разрезал веревку, связывавшую им локти. Сафаров выпрямился облегченно, но тут его толкнули обратно в строй, а Тихова повели в сторону от дороги. Колонну погнали дальше. Раздался негромкий крик.
– Сволочи! – дернулся Сафаров. – Убийцы!
Тут же он получил удар прикладом. Иисус прикрикнул, и душманы с остервенением принялись подгонять пленников.
А где-то далеко, почти на горизонте, вспыхнуло пятнышко: прожектор советского батальона. Светлая дорожка неторопливо и размеренно перекатывалась по пустынной равнине. Сначала вправо, потом влево…
II
Джафар уже несколько раз бросал взгляд на часы. Русские отличались точностью и аккуратностью. Эта черта нравилась ему. Деловой человек должен быть пунктуальным и точным. И он часто подчеркивал это на совещаниях. «Куда же они пропали?» – подумал директор. В половине пятого он наконец решил позвонить охраннику. Тот бодро доложил, что машина уже выехала, назад не возвращалась. Джафар положил трубку. «Надо было спросить, когда выехали», – запоздало подумал он и почувствовал, как вспотела у него спина.
Директор поерзал в кресле, расстегнул воротник. В соседней комнате ждал накрытый стол. «Выслать машину навстречу? Нет, лучше позвоню, спрошу, когда выехали».
– В три часа, – ответил охранник.
– В три?! Что же ты сразу не сказал? – Не дожидаясь ответа, Джафар бросил трубку.
Он потер виски. Что-то случилось. Надо звонить в ХАД[56]. Директор уже протянул руку к телефонной трубке, но встречный звонок опередил его.
– Салам алейкум, слушаю…
– На автобус с советскими специалистами совершено нападение, – донесся возбужденный голос. Говорил помощник начальника ХАД провинции. – Где они сейчас – пока не знаем, – и он принялся разъяснять детали.
– Воронцову позвонили?
– Надо сообщить немедленно, – посоветовал Джафар.
– Разберемся…
III
Иван Васильевич Сапрыкин надел свежую рубашку и спустился во дворик, чтобы не спеша выкурить сигарету перед отъездом. Позавчера они сдали цех, и по этому случаю директор строящегося комбината Алимухамед Джафар пригласил всех советских специалистов на обед. Автобус уже стоял возле их двухэтажного особняка. Дом казался игрушечным по сравнению с толстой глинобитной стеной, которая его окружала. Особняк построили значительно позже, чем старый, местами уже начинающий разрушаться дувал. Абдулхаким, старичок-водитель, дремал на сиденье.
Сапрыкин уже более года служил в Афганистане. Так и говорил о своей работе: «служба», «послужу еще». И никто не оспаривал его слова. Даже наши военные, которые стояли неподалеку, в нескольких километрах.
Во двор спустился Игорь Шмелев, расчесываясь на ходу. Появился переводчик Наби Сафаров, таджик по национальности, выпускник ташкентского иняза.
– Скоро остальные? – спросил Игорь.
– Спускаются.
Наконец вышли последние. Сапрыкин быстро пересчитал всех, чтобы убедиться, что никого не забыли. Все. С ним – пятнадцать.
– Ну что, вперед, – сказал он негромко и первым направился к автобусу.
– Тихов, автомат взял? – спросил Сафаров.
– Взял, взял, – ответил Тихов, полнеющий блондин в подвернутых джинсах.
Автобус закружил по узким улочкам города. Кто-то закурил, открыли окна, чтобы выветривался дым. Погода стояла совсем не январская – плюс десять. Как в конце марта где-нибудь в средней полосе. Сапрыкин вспомнил свой Брянск, откуда он неожиданно для себя вдруг решился уехать, бросить все и отправиться куда-то к черту на кулички, за тысячи километров, в страну, про которую последнее время говорили столько противоречивого, восторженного, пугающего, туманного.
Иван Васильевич уже перешагнул тридцатипятилетний рубеж, но в принципе мало в чем изменился после тридцати. Может, чуть погрузнел, да и лоб все больше «наступал на темечко», как он сам выражался. Моложе и стройней его делали джинсы с нашлепкой «Левис». Штаны как штаны, когда намокнут – пачкают ляжки и колени в синий цвет. А вот наденешь их – вроде как помолодел.
Самым молодым был Игорь Шмелев. Сейчас он высунулся в окно, остальные дремали. Водитель Абдулхаким, или, как его попросту звали, Абдулка, отчаянно сигналил и с рискованной виртуозностью петлял между «Тойотами», «Рено», автобусами, увешанными, словно цыганки, цветными побрякушками. Они миновали узкие улочки, тянущиеся между рыжих дувалов, и выехали на шумную торговую улицу с дуканами по обе стороны. Затем автобус повернул у старой мечети на магистраль, которая вела к центру города. Они миновали пост царандоя[57] с регулировщиком в непривычно яркой, будто карнавальной, форме.
По бетонке автобус пошел веселей. В салон ворвался встречный ветер. Сапрыкин привстал, чтобы закрыть окно. Впереди он увидел грузовик, который развернули поперек дороги. Абдулка стал тормозить. «Нашел где застрять, идиот», – с недовольством подумал Сапрыкин. Вдруг из-за грузовика выскочил высокий человек. Он резко выбросил вперед руку, оказалось, в ней зажат пистолет. Выстрелы хлопнули, как ненастоящие. В первое мгновение Сапрыкин подумал, что это какая-то нелепая ошибка или шутка, но тут же его обожгла догадка. Что-то загремело. Абдулка подскочил и рухнул на рулевое колесо. Надрывно и протяжно загудел сигнал.
