через час. Снова никого. И только под утро я услышал его голос.
– А-а, Штаммер! – нисколько не удивился он. – Как поживает посланец молодых социал-демократов?
Я сказал, что у меня возникла срочная необходимость встретиться с ним.
– Вы где?
– Я могу быть у вас через десять минут.
– Хорошо, я жду.
Поляков занимал номер на верхнем этаже. Повсюду – на кровати, на столе и даже на полу – валялись картонные коробки с магнитофонными лентами. На столе я увидел маленький репортерский магнитофон в разобранном виде.
– Забастовал, черт бы его побрал, – сказал Поляков. – Не могу понять, в чем дело. Вы в этих штуках не разбираетесь?
– Боже упаси, всякая техника меня пугает, – сказал я.
– А меня кормит, – сказал Поляков и сел к столу. – Я буду работать, а вы говорите…
Но как только я заговорил, Поляков отодвинул магнитофон и повернулся ко мне.
– Любопытно, – сказал он и, выслушав меня, спросил: – Как вы об этом узнали?
– Сюда приехали их представители, а один из них мой давний знакомый, – ответил я.
– Так что всякое жульничество исключается? – спросил Поляков.
– Абсолютно.
– А почему они не обратились непосредственно в штаб фестиваля?
– Тут есть свои тонкости, – охотно и доверительно пояснил я. – Если бы они обратились в штаб, то они как бы официально признали фестиваль, а этого руководство социал-демократического союза им никогда не простило бы. Их в два счета могут лишить работы. Они хотят избежать всякого официального оформления этой помощи.
– Но деньги любят счет, – улыбнулся Поляков.
– О, они дадут вполне ответственную расписку, – сказал я.
– Кому?
– Вам или тому человеку, который будет вместо вас.
– А если это будет представитель штаба фестиваля?
– Нет, нет, иметь дело со штабом они категорически не хотят.
– Ясно, ясно, – сказал Поляков. – А как они мыслят эту операцию практически?
– Завтра в шестнадцать часов они будут ждать в Грюневальде у входа на водную станцию. Расписка будет приготовлена.
– Сколько нужно денег?
– Двадцать три тысячи марок. Их все-таки почти двести человек.
Поляков молчал, а я ждал затаив дыхание.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Я доложу кому нужно, и завтра в шестнадцать ноль-ноль ваши ребята должны быть на месте. Но если ничего не выйдет, чтоб никаких обид. Вы сами там будете?
– А как же! Я же должен познакомить их с вами.
– Ну тогда, значит, до завтра. – Поляков протянул мне руку.
Спустя полчаса я был уже в особняке мистера Берча. Выслушав меня, мистер Берч тут же соединился с Франкфуртом и пригласил к аппарату мистера Дитса. Они обменялись приветствиями, и Берч сказал:
– Операция «Золотая рыбка» проходит успешно. Завтра – финиш.
Потом он минуты две слушал Дитса, весело воскликнул «О'кей!» и положил трубку.
– Могу вас поздравить, мистер Коробцов, – сказал он. – Спасибо.
За час до назначенного срока я в машине Курта проехал мимо водной станции в Грюневальде. Пожалуй, мы ошиблись, выбрав для встречи это место. Здесь проходили международные соревнования по академической гребле, и на станцию валом валила молодежь. В такой толчее произвести киносъемку будет очень трудно.
Второй раз мы проехали мимо станции без десяти четыре, и я увидел Полякова. Он стоял у забора вдвоем с худеньким рыжеволосым пареньком. В руках у Полякова был сверток. Все-таки приятно, когда видишь, что все идет по плану и события как бы подчиняются тебе.
Я проехал еще метров четыреста и остановился возле маленького бара, где меня поджидал мистер Глен с незнакомыми мне людьми.
Кинооператоры тотчас умчались на своей машине, а ко мне в машину сели два молодых немца – Петер и Эдуард, рослые, крепкие ребята. Они тоже волновались, как я.
Курт поставил машину возле тротуара. Мы втроем сразу направились к Полякову. Поляков и рыжеволосый паренек стояли на асфальтовой дорожке между забором и клумбой, и, для того чтобы подойти к ним, нужно было сделать крут. Наши кинооператоры уже занимали удобную позицию.
Я поздоровался с Поляковым, представил ему Петера и Эдуарда.
– Значит, вы представители социал-демократической молодежи Франкфурта? – спросил у них Поляков.
– Да, – подтвердил Петер.
Все дальнейшее произошло так быстро, что я и теперь не могу связно об этом рассказать… Нас внезапно окружила плотная толпа.
– Кто тут из Франкфурта? – кричали вокруг нас. – Мы тоже оттуда!
Тут я увидел, что наши кинооператоры убегают. А мы оказались в западне. За спиной – забор, впереди – клумба, а с боков – быстро растущая толпа. И теперь нас снимали операторы и фоторепортеры – явно не наши.
Дюжий парень с фестивальным платком на шее прижал к забору Эдуарда.
– Ну-ка, говори правду: кто ты и откуда? – кричал он ему в лицо.
– Мы ничего не знаем! – кричал Эдуард.
– Ах, не знаешь? – Парень схватил Эдуарда за руки и обратился к толпе: – Товарищи! Здесь подготовлена провокация!
Петер и Эдуард вырвались и дикими скачками побежали прямо по цветам.
Поляков держал меня за руку.
– Ну что, Штаммер, совершенно очевидно, что вас впутали в грязную провокацию, – сказал он громко, с явным расчетом, чтобы слышали все.
– Очевидно, – сказал я, изо всех сил стараясь быть спокойным. – Я вообще не понимаю, что произошло.
– Прошу
