задело куда сильнее, чем следовало.
Пока мы с Лизой наверху мерили стену под будущие книжные полки, я поймала себя на том, что уже третий раз думаю не о цвете дерева, а о том, как Яна смотрела на Матвея.
С терпеливым знанием.
С женской уверенностью человека, который давно считает, что имеет право ждать.
— Арина, — позвала Лиза. — Ты чего зависла?
— Думаю.
— О комнате?
— Конечно.
Она подозрительно прищурилась.
— Врешь.
— Почему это?
— У тебя лицо как у папы, когда он делает вид, что все нормально.
Я опустилась на корточки перед ней.
— У твоего папы очень заразительное лицо.
— Это плохо, — серьезно сказала Лиза. — Тогда ты тоже станешь мрачная.
— Не дождется.
Она кивнула, но потом вдруг спросила:
— Тебе не нравится Яна?
Вот дети.
Вот же радары на ножках.
— А тебе? — спросила я осторожно.
Лиза пожала плечами.
— Она хорошая. Но рядом с ней папа всегда как будто застегнутый.
Я застыла.
— А рядом со мной?
Лиза задумалась.
Потом улыбнулась.
— Рядом с тобой он злой, живой и смешной.
И, подумав, добавила:
— Так лучше.
Все.
После этого работать стало окончательно невозможно.
Потому что если шестилетний ребенок уже видит то, что я сама боюсь сформулировать, значит, дело совсем плохо.
Очень.
Очень плохо.
Глава 8
Яна уехала только к обеду.
Все это время она каким-то чудом умудрялась не мешать открыто и раздражать постоянно. То оказывалась на кухне, когда мы с Матвеем обсуждали варианты отделки для столовой. То “случайно” поднималась наверх в тот момент, когда Лиза показывала мне свои рисунки. То мягким голосом вставляла замечания из серии:
— А разве детям не вредны такие темные оттенки?
— Может быть, лучше что-то более классическое?
— Матвей, ты же всегда любил сдержанные решения.
Последнее особенно бесило.
Не потому, что она говорила ерунду. А потому, что говорила так, будто знала его раньше, глубже, дольше. Будто у нее имелся какой-то ключ к версии Матвея, которой я не видела.
И самое мерзкое — меня это задело.
До противного, по-женски, иррационально.
Хотя не должно было.
Никак.
Абсолютно.
Когда за Яной закрылась дверь, я стояла у окна в кабинете, делая вид, что изучаю световой сценарий, а на самом деле пыталась вернуть себе нормальное лицо.
Матвей вошел без стука.
— Уехала, — сказал он.
— Поздравляю.
— Вы ведете себя так, будто это был визит бывшей жены.
Я обернулась.
— А разве нет?
— Нет.
— Тогда кто она? Только честно. Без ваших фирменных многозначительных пауз.
Матвей помолчал.
Подошел к столу.
Опустился на край, сложив руки на груди.
— Яна — дочь близких друзей моей матери. Мы знаем друг друга очень давно.
— Это я уже слышала.
— После… — он запнулся на долю секунды, и я сразу это заметила. — После одного тяжелого периода она действительно была рядом.
— И решила, что этого достаточно для будущего.
— Примерно так.
— А вы ей что-то обещали?
— Нет.
— Но не оборвали это сразу.
Он посмотрел на меня прямо.
— Нет.
Я коротко кивнула.
Вот и ответ.
Не врал. Не изворачивался. Не снимал с себя вину.
И от этого, конечно же, опять становился опаснее.
— Почему? — спросила я.
— Потому что был в состоянии, в котором человек цепляется за любую стабильность. Даже если не любит.
Тихо.
Без жалости к себе.
Просто факт.
Я отвела взгляд.
— Это жестоко.
— Да.
— Для нее.
— И для меня тоже.
Он произнес это так спокойно, что мне почему-то захотелось подойти ближе. Не обнять, нет. Просто… встать рядом. Как делают с уставшими людьми, которым не нужно сочувствие, но нужно присутствие.
Я осталась на месте.
Потому что, во-первых, я не идиотка. А во-вторых, именно с таких “просто рядом” обычно и начинаются самые большие ошибки.
— Она до сих пор надеется? — спросила я.
— Думаю, уже нет. Но привычка приходить осталась.
— А вы позволяете.
— Лиза к ней привязана. И мать считает, что Яна — “надежная партия”.
Я не удержалась.
— О, конечно. Надежная. Кашемировая. С правильной осанкой и фондом за плечами.
Матвей все-таки улыбнулся.
— Так вот что вас задело.
— Меня не задело.
— Арина.
— Что?
— Вас задело.
— Вас бы тоже задело, если бы в ваш проект лезла женщина с лицом “я тут давно все решила”.
— Только в проект?
Проклятый человек.
— Да что вы ко мне прицепились с этим? — вспыхнула я. — Я вообще-то взрослая женщина, у которой хватает других проблем, кроме ваших красивых исторических приложений!
— Красивых исторических приложений? — он тихо рассмеялся. — Теперь я обязан запомнить это формулировку.
— Запоминайте. И желательно применяйте к ней, а не ко мне.
— А к вам что применять?
Вопрос прозвучал негромко.
Но так, что воздух между нами опять начал густеть.
Я упрямо вскинула подбородок.
— Здравый смысл.
— Не помогает.
— Это ваши трудности.
— Уже понял.
Он соскользнул со стола и шагнул ко мне. Не вплотную — оставляя расстояние, которое вполне можно было назвать приличным. Но только если не учитывать, что я чувствовала каждый сантиметр этого расстояния как натянутую струну.
— Арина, — сказал он, и мой организм тут же предательски отметил, как иначе звучит мое имя в его исполнении, когда он не язвит. — Между мной и Яной ничего нет. И не будет. Если вам это важно.
Сердце ударило слишком сильно.
Я сжала пальцы на спинке кресла.
— А если не важно?
— Тогда я все равно сказал бы.
— Зачем?
Он смотрел долго. Прямо. Тяжело.
— Потому что мне почему-то важно, чтобы вы не думали обо мне хуже, чем уже думаете.
Ох.
Это было уже совсем нечестно.
Я отвела взгляд к окну, потому что если бы еще секунду смотрела на него, то, боюсь, ляпнула бы что-нибудь совсем не профессиональное.
— А что, есть шанс думать лучше? — спросила я, пытаясь спасти хотя бы тон.
— Я над этим работаю.
— Пока не очень убедительно.
— Я терпеливый.
— А я нет.
— Вижу.
Мы замолчали.
И тишина была не неловкой. Опасной — да. Тянущей — да. Но не неловкой.
Вот это пугало больше всего.
Снизу донесся вопль Лизы:
— Пап! Арина! Идите срочно сюда! У меня катастрофа!
Матвей выдохнул, не сводя с меня глаз еще секунду.
— Похоже, нас зовет настоящая жизнь.
— Слава богу, — пробормотала я.
— А я бы не был так категоричен.
И, развернувшись, вышел первым.
Я задержалась всего на пару вдохов. Приложила ладонь к груди.
Спокойно, Арина.
Это просто мужчина.
Просто красивый.
Просто сложный.
Просто тот, к кому тебя уже тянет сильнее, чем нужно.
Ничего особенного.
Да-да.
Конечно.
Глава 9
Катастрофой оказался разбитый стакан с вишневым соком,
