со мной как с маленькой.
— Это опасная стратегия, — заметил он.
— Зато рабочая, — парировала я.
Матвей подошел ближе и посмотрел на лист.
— “Папе запрещено заходить без стука”, — прочитал он вслух.
— Да, — сказала Лиза. — Это важное правило.
— Даже так.
— Особенно так.
Он перевел взгляд на меня.
— И вы это одобрили?
— Конечно. Детям нужна своя территория.
— А родителям, значит, нет?
— Родителям нужно мужество признать, что дети — это не их продолжение, а отдельные личности.
Лиза с восхищением посмотрела на меня.
— Можно, я тебя себе оставлю?
У Матвея дрогнул уголок рта.
— Боюсь, это не совсем так работает.
— Жаль, — вздохнула девочка. — Ты бы нам пригодилась.
Я с улыбкой ткнула ее в плечо.
— Не спеши. Я еще не видела весь список ваших семейных катастроф.
— Он длинный, — сообщила Лиза.
— Лиза, — спокойно предупредил Матвей.
— Что? Это правда.
Я подняла взгляд на него.
И поймала в его лице не раздражение, как ожидала, а… смущенную беспомощность.
Настоящую.
Едва заметную.
И от этого меня снова повело в опасную сторону сочувствия.
Надо было срочно возвращаться в профессиональное русло.
— Так, — сказала я, хлопнув в ладоши. — Теперь мне нужен полный доступ к остальному дому. Особенно к вашим цветовым решениям. Чую, там есть над чем страдать.
— Я страдал, когда это согласовывал, — отозвался Матвей.
— Тем более покажите.
— А можно я тоже? — тут же спросила Лиза.
— Нет, — одновременно сказали мы.
Она закатила глаза.
— Вы уже начинаете быть одинаково скучными.
Это было настолько несправедливо, что я даже не нашлась с ответом.
Матвей тихо хмыкнул.
— Через полчаса спустишься к нам в кабинет, договорились?
— Если будут печеньки.
— Будут.
— Тогда договорились.
Когда мы вышли из комнаты, я поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Она чудесная, — сказала я негромко.
— Да.
Всего одно слово. И столько в нем любви, что у меня опять неприятно сжалось сердце.
— И сложная.
— Тоже да.
— Что случилось с ее мамой?
Вопрос вырвался сам.
Матвей остановился.
Я почти увидела, как он внутренне закрывается.
— Это не для первого рабочего дня, — ответил он ровно.
— Прости.
— Все нормально.
— Нет, не нормально. Я лезу не туда.
— Да, — сказал он спокойно. — Но, возможно, когда-нибудь я на этот вопрос отвечу.
Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало.
И в этот момент я поняла опасную вещь:
мне уже недостаточно было просто делать здесь проект.
Мне хотелось понять их.
А это всегда начало проблем.
Глава 6
Проблемы начались раньше, чем я ожидала.
А именно — через двадцать минут, когда я увидела, что Матвей велел переставить в гостиной два кресла, которые я специально временно сдвинула ближе к окну, чтобы показать возможную новую композицию пространства.
Я молча остановилась посреди комнаты.
Посмотрела на кресла.
Потом на него.
Потом снова на кресла.
— Не делайте так, — сказала я очень спокойно.
Матвей оторвался от ноутбука.
— Как именно?
— Не возвращайте все на место, пока я работаю.
— Они стояли неудобно.
— Они стояли временно.
— Мне мешало.
— А мне мешает, когда в мою работу лезут руками.
Он медленно закрыл ноутбук.
Ага.
Все.
Сейчас начнется.
— Арина, — произнес он тем самым низким голосом, от которого у подчиненных наверняка начинают дрожать таблицы Excel, — это мой дом.
— А я ваш дизайнер. Если вы наняли меня, значит, нужно хотя бы иногда терпеть дискомфорт ради результата.
— Я терплю. Вас.
— Как великодушно.
— Не начинайте.
— Это вы не начинайте. Хотите контролировать каждый стул — не зовите профессионала, купите каталог и живите по нему.
— Я не контролирую каждый стул.
— Да? Тогда объясните, почему вы за десять минут трижды переставили то, к чему я только что прикоснулась?
— Потому что люблю понимать, что происходит в моем доме.
— Нет, — отрезала я. — Потому что вам страшно отпустить контроль даже на полсантиметра.
Он встал.
Медленно.
Очень нехорошо медленно.
— Осторожнее, Арина.
— С чем? С правдой?
— С выводами.
— Тогда не давайте для них поводов.
Мы стояли друг напротив друга посреди гостиной, и воздух вокруг звенел уже не просто от напряжения — от настоящей, взрослой, обжигающей злости.
И чего-то еще.
Чего-то, что делало эту злость слишком живой.
— Я плачу вам не за психоанализ, — сказал Матвей.
— А жаль. Вам бы пригодилось.
— Вы невозможны.
— Вы — невыносимы.
— Тогда зачем вы здесь?
Вопрос прозвучал резко.
Слишком резко.
Я замерла.
Он, кажется, тоже сразу понял, как это прозвучало.
Но было поздно.
Я медленно кивнула.
— Хороший вопрос.
Подхватила папку, планшет и направилась к выходу.
— Арина, — окликнул он.
Я не обернулась.
— Не сейчас.
— Я не это имел в виду.
— А что именно, Матвей? — я все-таки развернулась. — Что вы спросили, зачем я здесь, просто потому что разозлились? Или что опять решили, будто можете говорить как угодно, а потом все замнется само собой?
Он шагнул ко мне.
— Я сорвался.
— Поздравляю. Бывает.
— Арина.
— Нет.
Я сама удивилась, насколько твердо это прозвучало.
— Я не собираюсь работать там, где меня в любой момент можно ткнуть лицом в дверь просто потому, что у хозяина плохой день.
— Я не выставляю вас.
— Но уже попробовали.
Он сжал челюсть.
— Хорошо. Что вы хотите, чтобы я сказал?
— Правду.
— Правда в том, что вы меня бесите.
Я расхохоталась.
Нервно, коротко, почти зло.
— О, это я уже поняла.
— Тем, — продолжил он, не отводя глаз, — что приходите сюда и за два дня видите больше, чем люди, которые рядом со мной годами. Тем, что Лиза с вами смеется легче, чем со многими взрослыми. Тем, что вы двигаете мебель так, будто давно имеете право здесь все менять. И тем, что рядом с вами я не могу держаться привычно.
Вот теперь стало тихо.
Совсем.
Я почувствовала, как по спине медленно пошли мурашки.
— Это вообще не помогает, — сказала я хрипловато.
— Я не пытался помочь.
— Тогда зачем сказали?
Он подошел еще ближе.
Слишком близко.
— Потому что это правда.
Я видела, как у него дернулась жилка на шее. Как пальцы правой руки чуть согнулись, будто он сдерживал движение. Как серые глаза потемнели, стали почти графитовыми.
Еще шаг — и это уже не разговор.
У меня хватило ума отступить первой.
— Я поеду домой, — сказала я. — И вернусь завтра, когда мы оба вспомним, что тут вообще-то рабочий проект.
Матвей не двигался.
— Вернетесь?
— Да. Потому что Лиза не виновата, что ее отец временами ведет себя как заносчивый псих.
Уголок его рта дрогнул.
— А вы, значит, совсем безупречны?
— Нет. Но я хотя бы умею признавать, когда перегнула.
— И сейчас?
Я вздохнула.
— Сейчас тоже.
