дочери.
— Жаль, — тихо сказал он.
Я замерла.
— Почему?
— Потому что ради вас я бы постарался сильнее.
Вот же.
Вот же невозможный человек.
Я открыла рот, чтобы ответить чем-нибудь острым, спасительным, привычным, но в этот момент из комнаты донесся сонный детский голос:
— Пап, а вы долго еще будете там смотреть друг на друга?
Мы оба резко обернулись.
Лиза стояла в дверях, щурясь и прижимая к груди плюшевую лису.
— Я уже хочу спать дальше, — сообщила она. — А у вас тут как в кино.
Матвей прикрыл глаза рукой.
Я не выдержала и расхохоталась.
Именно так, кажется, и был окончательно разрушен остаток нашей с ним безопасной дистанции.
Глава 4
На следующее утро я проснулась раньше будильника.
Это уже было плохим признаком.
Еще более плохим было то, что первой мыслью оказался не список дел, не кофе и не срочный проект для заказчицы, которая никак не могла выбрать между “теплым бежевым” и “нежным бежевым”, а серые глаза мужчины, который вчера смотрел на меня на темном балконе так, будто между нами происходило что-то не вполне рабочее.
— Нет, — сказала я потолку. — Даже не начинай.
Потолок промолчал, как и положено хорошо воспитанным потолкам.
Я встала, сварила кофе, открыла ноутбук и час честно пыталась заниматься делом. Получалось плохо.
Перед глазами стояла Лиза в пижаме с лисами.
Ее слишком взрослый взгляд.
То, как изменился Матвей, когда она спустилась по лестнице.
То, как он признался, что боится.
И хуже всего — то, как это признание во мне отозвалось.
Потому что слабость в мужчине вроде него не отталкивала.
Она делала его опаснее.
Телефон зазвонил, когда я как раз пыталась сосредоточиться на раскладке света в кухне одного загородного дома.
Мама.
Ну конечно.
Я пару секунд смотрела на экран, потом все-таки ответила.
— Доброе утро.
— Для кого доброе? — бодро спросила мама тоном человека, у которого всегда есть свежая тревога наготове. — Ты вчера опять поздно вернулась?
— Мама, откуда ты знаешь?
— Я тебе звонила в десять. И в одиннадцать. И в полдвенадцатого.
— Это не повод делать выводы о моей нравственности.
— О твоей нравственности я давно все выводы сделала. Я о здоровье.
Я потерла переносицу.
— У меня все нормально.
— А голос у тебя какой-то странный.
— Это потому, что я только проснулась.
— В девять утра?
— У творческих людей гибкий график.
— У творческих людей потом пенсия три рубля и кошки.
Я поперхнулась кофе.
Вот спасибо.
Кошки у меня, правда, пока не было, но внутренне я все равно оскорбилась.
— Если ты звонишь только затем, чтобы снова напомнить, что я одинокая женщина на пороге старости, то давай я хотя бы сначала умоюсь.
— Я, между прочим, не это хотела сказать, — обиделась мама. — Я хотела спросить, что у тебя с тем мужчиной.
Я замерла.
— С каким мужчиной?
— А с каким у тебя сейчас может быть? С новым, конечно.
Так.
Стоп.
— Мама, откуда ты…
— Мне Лидия Петровна сказала. Видела тебя вчера вечером, как ты садилась в дорогую машину с каким-то высоким брюнетом.
Я закрыла глаза.
Лидия Петровна из соседнего подъезда была шпионской сетью районного масштаба. Если бы ее отправили работать во внешнюю разведку, полмира уже давно бы добровольно все признало.
— Это была рабочая поездка, — сказала я сквозь зубы.
— Конечно. Все так говорят.
— Мама.
— Что мама? Просто я тебя знаю. У тебя если мужчина красивый, то мозг сразу собирает чемоданы и уезжает.
— Неправда.
— Правда. Вспомни Олега.
Вот именно поэтому я и не любила утренние разговоры с матерью.
Олег.
Мой бывший муж.
Красивый, обаятельный, умный, талантливый — и абсолютно не приспособленный к реальной жизни, где любовь не спасает от предательства, если человек в какой-то момент выбирает себя одного.
— Не начинай, — тихо сказала я.
Мама замолчала.
Тоже ненадолго.
— Ты до сих пор его не простила?
Я посмотрела в окно. На чужие балконы, на серое небо, на мокрую ветку дерева, которая билась о стекло.
— Нет.
— А себя?
Вот это было уже нечестно.
— При чем тут я?
— При том, что ты всегда себя грызешь сильнее, чем других. Думаешь, я не вижу?
Я невольно усмехнулась.
— Ты только и делаешь, что видишь мои недостатки.
— Ариша, — голос у мамы вдруг стал мягче. Реже всего в мире меня обезоруживало именно это. — Я просто не хочу, чтобы тебе опять было больно.
Я прикрыла глаза.
И почти шепотом сказала правду:
— А я не хочу жить так, чтобы мне никогда не было больно. Это слишком похоже на жизнь в полсилы.
В трубке повисла пауза.
— В кого ты у меня такая упрямая? — вздохнула мама.
— В тебя.
— Не спорю.
Я улыбнулась.
Ненадолго.
— Ладно, — сказала мама уже привычнее. — Только смотри у меня. Если этот высокий брюнет окажется очередным самовлюбленным идиотом, я приеду и лично испорчу ему лицо.
— У него и без тебя характер тяжелый.
— Тем более.
Когда я отключилась, на душе почему-то стало не легче, а наоборот — будто вскрыли старый ящик, в который я давно запихнула то, что не хотела снова трогать.
Олег.
Наш брак.
Та страшная, унизительная простота, с которой все рухнуло.
Не было громкой измены, скандальной любовницы в шубе, разбитой посуды.
Была усталость.
Его вечная занятость.
Мои попытки быть удобной, понимающей, взрослой.
А потом однажды за ужином он сказал:
— Мне кажется, мы давно живем по привычке.
И дальше уже не важно, что именно говорил еще.
Важно только, что у человека, с которым ты когда-то строила “навсегда”, в голосе не было ни боли, ни борьбы. Только облегчение.
Самое унизительное в разлюбивших мужчинах — не ложь. А спокойствие.
С тех пор я терпеть не могла мужское спокойствие в болезненные моменты.
Наверное, поэтому Матвей вчера так задел меня, когда стоял на балконе и честно признавал то, чего обычно не говорят.
Это было слишком не похоже на мой прошлый опыт.
И слишком вовремя.
Телефон завибрировал сообщением.
Лиза проснулась и уже составила список того, что ее бесит. Будьте готовы.
— Муха, ты не поверишь, — сказала я пустой квартире. — Кажется, меня официально втянули в чужую семейную драму.
Если бы кошка у меня действительно была, она бы наверняка осудила.
Я улыбнулась, поставила чашку в мойку и пошла собираться.
Через час я уже снова ехала за город.
На этот раз сама.
И всю дорогу убеждала себя, что думаю только о работе.
Только о детской комнате.
Только о планировке, свете, фактурах, тканях, сценариях движения, зонировании и прочих профессиональных вещах.
А вовсе не
