рядом игровая, которую мы пока не трогали.
— А ваша спальня?
— Зачем вам?
— Чтобы понимать логику приватных зон.
— Вот тут.
Его палец скользнул по плану.
Я кивнула.
— Удобно. Но если Лиза часто приходит к вам ночью, это не очень хорошее разделение.
Он чуть нахмурился.
— Почему?
— Потому что ребенку важно добегать до родителя быстро и без ощущения, будто он идет через полмира. Особенно если ей тревожно.
Матвей молчал пару секунд.
— Она часто приходит.
Я мягко постучала карандашом по схеме.
— Значит, будем думать. Возможно, спальню придется смещать или хотя бы менять маршруты света и ощущения переходов. Чтобы дом не пугал ночью.
— Дом ее пугает.
— Не дом, — сказала я. — Пустота. Большое пространство без следов жизни. Дети это чувствуют быстрее взрослых.
Он смотрел на чертеж так, будто видел не линии и стены, а что-то совсем другое.
— Она почти не спит здесь, — признался он. — Засыпает у меня в квартире в городе. А сюда приезжает… как на чужую территорию.
— Потому что это пока не ее дом. Это просто красивое место, где все слишком идеально и ничего не трогают руками.
— А вы всегда вот так видите?
— Что именно?
— Людей через пространство.
Я усмехнулась.
— К сожалению. Иногда это мешает жить.
— А мне кажется, наоборот.
— Потому что вы не пробовали с этим жить.
Матвей вдруг оперся ладонями о стол и чуть наклонился ко мне.
— Тогда расскажите.
— Что рассказать?
— Что вам мешает жить.
Вот так просто.
Без подготовки.
Без привычного мужского кружения вокруг темы.
Я подняла глаза — и зря.
Слишком близко. Слишком серьезно. Слишком не похоже на игру.
— Почему вам это интересно? — спросила я тише.
— Потому что вы не похожи на женщину, которая просто делает работу и уходит домой.
— А на кого похожа?
Он задержал взгляд на моем лице.
— На ту, которая очень старается казаться легче, чем ей есть на самом деле.
Черт.
Это было слишком точно.
Я отступила на шаг, якобы чтобы лучше видеть план.
— А вы, значит, мастер рентгена по человеческим душам?
— Нет. Просто у меня тоже есть опыт.
— Прекрасно. Тогда у каждого останется свой.
Тон вышел резче, чем следовало.
Матвей выпрямился.
И сразу снова стал тем самым — собранным, холодноватым, дистанционным.
— Как скажете, — произнес он.
Ох.
Вот и все.
Одно неловкое движение — и между нами опять выросла стена.
Я почему-то сразу почувствовала укол досады.
На себя.
На него.
На этот идиотский вечер, который зачем-то все время норовил стать не только рабочим.
— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Покажите комнату Лизы.
Он молча кивнул и вышел первым.
Комната девочки оказалась большой, светлой, с двумя окнами и выходом на маленький балкон. Но в ней до сих пор почти ничего не было — кровать, шкаф, временный стеллаж для книг, стол, который явно выбирали в спешке, и коробки у стены.
Не комната. Промежуточная станция.
Я медленно прошлась по пространству.
— Она здесь не живет, — сказала я.
— Я в курсе.
— Нет, я не в переносном смысле. Здесь буквально нет ее. Ни рисунков, ни мелочей, ни беспорядка, ни следов. Здесь можно поселить любого ребенка, и ничего не изменится.
Матвей стоял у двери, засунув руки в карманы.
— Я надеялся, что она сама постепенно освоится.
— Дети не осваиваются там, где им не разрешили оставить след.
Он нахмурился.
— Я ей все разрешаю.
— Нет, — покачала головой я. — Вы, возможно, так думаете. Но по дому видно другое. Здесь ничего нельзя уронить, сдвинуть, испачкать, повесить криво и забыть. Тут все под контролем. А детям в контроле тесно.
— Вы сейчас обвиняете меня в том, что я слишком стараюсь?
— Я сейчас говорю, что вы боитесь хаоса больше, чем хотите уюта.
Он шагнул в комнату.
— А вы всегда так разговариваете с заказчиками?
— Только с теми, кто способен выдержать правду.
— Самоуверенно.
— Зато эффективно.
— Или просто удобно для вас.
Я повернулась к нему.
— А для вас что удобно, Матвей? Делать вид, что проблема в мебели, а не в том, что вы оба ходите вокруг этой жизни на цыпочках, будто боитесь дотронуться?
Слова вылетели быстрее, чем я успела их остановить.
Тишина стала ледяной.
Он смотрел на меня неподвижно.
Жестко.
Опасно.
Вот теперь я действительно перебрала.
— Простите, — сказала я первой. — Это было лишнее.
Матвей молчал еще несколько секунд.
Потом очень спокойно произнес:
— Да. Лишнее.
Я стиснула пальцы.
— Я выйду на воздух.
И, не дожидаясь ответа, пошла к балконной двери.
Холод ударил в лицо почти с облегчением.
На улице уже совсем стемнело. Сосны качались в ветре, где-то далеко лаяла собака, дом за спиной дышал светом из окон. Я вцепилась в перила и выдохнула.
Ну молодец, Арина.
Просто блестяще.
Вторая встреча — и уже полезла мужчине под кожу так глубоко, будто имеешь право.
Дверь за спиной открылась.
Конечно.
Кто бы сомневался.
Матвей вышел на балкон и встал рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие всем телом.
— Я не хотел вас обидеть, — сказала я, не оборачиваясь.
— Я знаю.
— Но обидела.
— Да.
Честно.
Как всегда у него — если уж говорит, то без смягчающих подушек.
Я кивнула.
— Тогда извините.
Он помолчал.
— Принято.
— Спасибо.
— Но вы не совсем ошиблись.
Я резко повернула голову.
Матвей смотрел вперед, в темноту.
— Я действительно боюсь, — сказал он тихо. — Только не хаоса. Ошибиться. Сделать так, что ей здесь будет плохо. Или что она однажды посмотрит на меня и подумает, что со мной нельзя чувствовать себя дома.
Вот теперь мне стало по-настоящему стыдно.
Потому что я попала. И знала это. Но не имела права бросать человеку правду в лицо как камень.
— Она так не подумает, — сказала я мягко.
Он усмехнулся одними губами.
— Вы уверены?
— Да.
— Откуда?
Я наконец посмотрела ему прямо в лицо.
— Потому что она уже сейчас знает, что вы хороший. Просто снаружи злой.
На этот раз он рассмеялся тихо.
Совсем коротко.
И от этого смеха в груди что-то болезненно, сладко качнулось.
— Вам идет, когда вы не защищаетесь, — сказал он вдруг.
— А вам — когда не командуете.
Серые глаза задержались на моих губах. На миг. На долю секунды. Но я заметила.
И он понял, что я заметила.
Черт.
Воздух между нами вдруг стал опасным, как перед грозой.
Мне хватило ума сделать шаг назад первой.
— Завтра я приеду еще раз, — сказала быстро. — Уже работать. Мне нужны будут замеры, фото, разговор с Лизой и ваше терпение.
— С последним сложнее всего.
— Придется постараться.
— Ради вас?
— Ради
