улыбаются и никто не орет?
— Потому что в них все врут.
Я обернулась.
Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и в полумраке выглядел еще опаснее. И еще живее.
Я уже хотела что-то ответить, когда сверху послышался звук.
Легкий. Быстрый.
Потом топот маленьких ног.
Я подняла голову.
На лестнице стояла девочка.
Тонкая. Светловолосая. В длинной пижаме с нарисованными лисами. Сонная, но настороженная. И очень красивая.
Она смотрела сначала на меня, потом на отца.
— Папа?
Голос был тихий.
И в нем было столько осторожности, что у меня моментально сжалось сердце.
Матвей выпрямился.
И изменился.
Вот просто за одно мгновение.
Исчезла вся его сталь, весь этот взрослый лед. Передо мной стоял мужчина, который в следующую секунду стал просто папой.
— Лиза, почему ты не спишь?
— Я услышала машину.
Она спустилась еще на пару ступенек и снова посмотрела на меня.
— А это кто?
Я почему-то выпрямилась, словно проходила собеседование.
— Это Арина, — сказал Матвей. — Она поможет нам сделать дом красивым.
Девочка подумала.
Очень серьезно. Слишком серьезно для шести лет.
— Он и так красивый.
— Да, — мягко ответила я, не удержавшись. — Но иногда красивым домам тоже нужно стать теплыми.
Лиза прищурилась.
— А ты умеешь?
Вот так. Без “здравствуйте”, без предисловий. Сразу главный вопрос.
— Вообще-то да, — сказала я. — Это моя суперспособность.
Девочка еще пару секунд смотрела, потом спустилась на пол и подошла ближе.
— У тебя есть дети?
Вопрос ударил неожиданно.
Я моргнула.
— Нет.
— А кошка есть?
— Есть.
Лиза тут же оживилась.
— Правда? Как зовут?
— Муха.
— Почему Муха?
— Потому что маленькая, черная и вечно там, где не надо.
Впервые за все время лицо девочки дрогнуло в улыбке.
Настоящей.
И Матвей это тоже заметил.
— Ладно, — сказала Лиза. — Тогда, может быть, ты и правда нормальная.
Я едва не рассмеялась.
— Высокая оценка.
— Не очень, — серьезно сказала она. — Я сначала смотрю.
— Правильно делаешь.
— И папа тоже, — сообщила девочка. — Он вообще всем не доверяет.
— Лиза, — спокойно произнес Матвей.
— Что? Это правда.
Я медленно перевела взгляд на него.
Он смотрел на дочь с таким выражением, в котором были и нежность, и усталость, и беззащитность, которую он, кажется, ненавидел в себе сам.
Вот оно.
Вот почему дом несчастный.
Потому что в нем живут двое, которые очень стараются держаться, но оба еще не научились снова чувствовать себя в безопасности.
— Так, — сказала я, чтобы разрядить воздух. — У меня предложение.
Лиза тут же насторожилась.
— Какое?
— Завтра ты покажешь мне, какой должна быть твоя комната мечты. По-честному. Без взрослых глупостей вроде “это непрактично” и “так нельзя”.
Она открыла рот.
Закрыла.
Потом очень медленно посмотрела на отца.
— Можно?
Матвей не сводил с меня глаз.
— Если Арина готова, то можно.
— Готова, — кивнула я. — Но предупреждаю: я очень серьезный специалист. Мне нужны будут важные данные. Любимый цвет. Любимые книжки. Ненавистные вещи. И список всего, что бесит.
На слове “бесит” Лиза фыркнула.
— У меня большой список.
— Уважаю.
Девочка кивнула так, словно мы заключили деловое соглашение.
— Тогда я пошла спать, — сказала она и вдруг подошла ко мне совсем близко. — Только папе не верь сразу.
Я опешила.
— Почему?
Лиза заговорщически понизила голос:
— Он снаружи злой, а внутри хороший. Это путает.
И, развернувшись, убежала вверх по лестнице.
Мы с Матвеем остались внизу вдвоем.
Тишина длилась секунды три.
Потом я все-таки не выдержала.
— Простите, — сказала я, стараясь не смеяться. — Но ваша дочь только что выдала самую точную характеристику, которую я слышала в жизни.
Матвей закрыл глаза.
Коротко.
Будто смирялся.
— Она иногда слишком наблюдательная.
— Нет, — ответила я мягче. — Она просто очень умная.
Он посмотрел на лестницу, потом снова на меня.
— Идемте, я покажу вам кабинет и планировку второго этажа. Пока мой главный внутренний аудитор не передумал насчет вашего допуска.
Я пошла за ним, все еще улыбаясь.
И уже знала одно:
Самой большой проблемой в этом доме окажется вовсе не интерьер.
Глава 3
Кабинет на втором этаже был почти точной копией Матвея.
Сдержанный.
Чистый.
Собранный.
И слишком правильный.
Темное дерево, графитовые стены, огромный стол, книги в идеальном порядке, ни одной случайной вещи. Даже карандаши в стакане стояли так ровно, будто их строили по линейке.
— Ничего личного, — заметила я, оглядываясь.
— Это кабинет, а не исповедь.
— И все же по нему видно, что у хозяина тяжелые отношения с хаосом.
— У меня тяжелые отношения с глупостью.
— Значит, мы еще повоюем.
Он поставил на стол папку с планами и развернул ее передо мной.
— Здесь все чертежи, инженерка, сметы по уже выполненным работам. Второй этаж почти готов, но детский блок я сознательно не трогал.
— Потому что боялись ошибиться?
— Потому что не хотел делать вид, будто знаю, что ей нужно.
Я подняла взгляд.
В этих словах было больше честности, чем в половине мужчин, с которыми мне приходилось иметь дело за всю жизнь.
— Это уже хороший знак, — тихо сказала я.
— Какой именно?
— Тот, что вы не пытаетесь изобразить идеального отца.
— Я и не близко.
— Идеальных вообще не бывает.
— Тогда почему все от них так многого ждут?
Я не нашлась с ответом сразу.
Наверное, потому что сама слишком долго ждала от людей именно этого. От бывшего мужа — что выберет нас, а не свою карьеру и удобную свободу. От матери — что хотя бы раз посмотрит на меня без вечного “я же говорила”. От себя — что всегда буду сильной и собранной, даже когда хочется лечь на пол в ванной и пореветь.
— Потому что так проще разочаровываться, — сказала я наконец.
Матвей посмотрел на меня слишком внимательно.
— А вы часто разочаровывались?
— Сегодня у нас вечер неудобных вопросов?
— Сегодня у нас рабочая поездка. Вы сами напомнили.
— Значит, держите дистанцию, Матвей Андреевич.
— А вы сразу переходите на официальное, когда злитесь?
— Я не злюсь.
— Конечно.
Я скрестила руки на груди.
— Что “конечно”?
— Ничего. Мне просто нравится, как вы начинаете смотреть. Будто мысленно уже выбираете, чем бы в меня запустить.
— Пока только мысленно.
— Это обнадеживает.
Я уставилась на план этажа, чтобы не смотреть на него. Потому что этот мужчина обладал неприятным даром — стоило ему чуть смягчиться, и рядом с ним становилось опасно легко дышать.
— Так, — сказала я, возвращаясь к делу. — Комната Лизы где?
Он подошел ближе и указал на схему.
Слишком близко.
Я почувствовала его тепло даже сквозь одежду и разозлилась на собственное тело за то, что оно вообще это заметило.
— Здесь, — сказал он. — И
