принюхивались к ним.
— Может, мы поедем молотить хлеб? — спросила Фроська.
— Какие из вас молотильщики, — вздохнула Кузьмичиха. — Придется обождать.
— Тогда, бабушка, поедем на ток, посмотрим, много ли там сгорело.
— А как же, съездим. Только не счас.
Кузьмичиха не хотела тревожить Мишку.
— Бедняжка, — вздохнула бабка, на цыпочках отходя от кровати.
Со вчерашнего дня Кузьмичиха совсем переселилась к Алымовым. Она принесла из дома закопченные чугунки, хромоногую табуретку, узелки с травами и пузырьками. Мишка помог перевезти сундук, окованный по углам железом.
Повеселевшие Фроська, Марийка и Поля весь день вертелись около бабки, водили ее по огороду, рассказывали, где что посажено. В тот же день Кузьмичиха вырвала сорную траву с морковных грядок, прополола лук.
Мишка завозился в кровати, очумело вскочил, закричал каким-то дурным голосом:
— Держите его, держите!
— Что с тобой, Миш? — Кузьмичиха бросилась к постели, всплеснула руками. — Господи, да неужто… Спи, спи, милай. Сон малому, видно, приснился.
Бабка махнула рукой, отгоняя мух, отошла к печке. Села на лавку, задумалась.
Долго спал Мишка. За это время бабка успела починить его рубаху, нашинковать крапиву для лепешек.
Проснулся он перед обедом. Лицо у Мишки припухло, под глазами синие круги.
Кузьмичиха была мастерицей разгадывать сны. Присев на кровать, она ждала, когда Мишка закончит потягиваться, присядет рядом и она подробно станет расспрашивать его о сновидениях. Каждый сон у нее что-нибудь да означал.
— Вспомни хорошенько, — допытывалась бабка, словно от этого зависела вся дальнейшая Мишкина судьба.
— Хочь убей, ничего не помню.
Бабка осерчала на Мишкину забывчивость, отошла к печке, но тут же вернулась к кровати. Старуха легонько погладила Мишкину руку.
— Ну как, щемят?
— Капельку.
— Потерпи, ожоги заживут. Не ты у меня первый. Дай-ка перевяжу.
Старуха осторожно сняла тряпицу, густо настелила на болячки листьев сирени, опять завязала.
Мишка приподнялся на локте:
— Может, начнем собираться в поле? Молотить пора.
— Да ты в своем уме, голова? Полежи, я сама схожу в поле.
Кузьмичиха выглянула в окно:
— Кто-то к нам. Никак Макар Васильич с Антоном. — Бабка быстро освободила, скамейку от пузырьков, придвинула ее к кровати.
Макар Васильевич с Кругловым вошли в хату.
— Садитесь, гостечки дорогие, — указала Кузьмичиха на скамейку.
Антон сел на ее краешек, а Макар Васильевич продолжал стоять. Шорохов по привычке почесал висок, спросил:
— Никак Кузьминична перевязку сделала?
— Ага.
— Может, тебя в больницу отвезти?
— Да не. Бабушка говорит, что болячки скоро заживут.
— Смотри, с этим, брат, не шутят.
— Заживут, не одного отходила, — заверила бабка.
Макар Васильевич присел на кровать рядом с Мишкой.
— Ну расскажи, как все случилось?
Мишка виновато опустил голову:
— Всю ночь караулил, а как заснул — и сам не знаю. Проснулся — гляжу, сноп под головой горит.
— Ты в поле никого не видал?
— Никого.
Антон резко поднялся со скамейки.
— Кроме Бородавки, некому. Его хлеб спалить надо.
Шорохов вскинул руку.
— Не мели чепуху, Антон. Ты Бородавку там видел?
— Не видел, но чувствую, что он.
— Да-а, — вздохнул Шорохов. — В одном с тобой, Антон, согласен: хлеб поджег не чужой, а кто-то из своих. Не исключаю, что это мог сделать и Бородавка. Ночью покараулить надо…
На ток Мишка с Кузьмичихой выехали только через неделю. С собой взяли одну Фроську. Марийка с Полей должны были присматривать по дому.
«Неужели не понравилась моя работа?» — думал Мишка, наблюдая за бабкой, как она шагами промеряла длину тока, потом ширину.
— Ну что ж, неплохо, — похвалила Кузьмичиха. Секунду подумав: — Надо вот только подравнять чуток окрайки. Дай-ка, Миш, лопату.
«Ишь ты, заметила, старая», — покраснел мальчишка. Возвращаясь неделю назад с тока, Мишка чуть-чуть пошмыгал в уголке лопатой, не до конца счистил дернину, и теперь редкие былки мозолили бабке глаза.
— Посиди, бабушка, я сам.
— Да что жа я сидеть, что ли, пришла, — ворчала Кузьмичиха. Она сноровисто задвигала лопатой. — Видишь, теперича другое дело.
Мишка стал подносить снопы к току. Чтобы не волочились по земле, клал их на плечо и нес на расчищенное место. Ему помогала Кузьмичиха, а Фроська раскладывала снопы на току.
— Обгорелые снопы куда будем девать, бабушка?
— Обмолотим и их. Сперва вот эту копну начнем.
Кузьмичиха подошла к Фроське.
— Э, не годится, — вмешалась она. — Зачем же ты перевясла снимаешь? Снопы молотят целыми. Ты лучше побрызгай ток водичкой, чтоб пыли не было.
— Ладно, — обрадовалась Фроська.
…Все готово для молотьбы. Первой взяла цеп Кузьмичиха. Поднимать его не спешила. Широким заученным движением перекрестила грудь, потом снопы, по-мужски поплевала в ладони. Бабка подняла цеп высоко над головой, с силой бросила бич на снопы, потом еще и еще.
За бабкой шел Мишка. Замах у него неловкий. Бич очумело вертелся, вилял в стороны. Наконец и мальчишка приловчился, удары стали сильными и ровными.
— Остановись-ка, Миш. — Она взяла в горсть колосков, ощупала их. — Вымолот хороший, — похвалила бабка.
Снопы перевернули на другую сторону. И снова заходили цепы. Теперь бичи стукали по снопам глуховато, словно насытились работой.
— Ух ты, скока тут хлеба, — обрадовалась Фроська.
Мишка присел рядом, заулыбался. Насыпал полные пригоршни зерна, поднес к губам.
— Бабушка, а мне можно попробовать молотить? — попросила Фроська.
— Какой разговор! Бери цеп, внученька.
Фроська взяла бабкин цеп. Бич хлесткий, поблескивал на солнце. Но ничего не получилось у Фроськи. Она взяла Мишкин цеп, может, им ловчее. Только хотела опустить на снопы, но бич в самый последний момент увернулся, лег у Фроськиных ног. Не удалась и вторая попытка.
— Бабушка! — позвала девчонка Кузьмичиху. — Что-то не получается.
— Горюшко ты мое, вот так надо. — Бабка быстро подняла цеп, бич сразу же обогнал держак, не вертелся, как у Фроськи, в полете. Следующие три удара такие же, как и первый, потом шли еще два, но уже послабее, бич словно набирал силы для нового взлета и удара.
— Попробуй, бабушка, Мишиным.
— Что ж, и Мишиным попробуем.
Как легко и ловко у нее получается! Бич, слегка дергаясь на поводке, шмякнулся на солому, готовый для нового взлета.
Фроська опять взяла бабкин цеп.
— Надо побыстрее поднимать. Ну-ну, вот так, правильно, — одобрила Кузьмичиха.
Фроська воспрянула духом.
Принесли еще снопов. Перестук цепов отзывался по полю веселой дробью, вплетаясь в общий гул молотьбы.
Ворон подошел к току и замер будто завороженный, принюхиваясь к теплому запаху хлеба, зачмокал губами, собираясь попробовать зерно из намолоченной кучки.
— Нельзя, Ворон, нельзя, — отогнала коня бабка. — Ишшо сами не пробовали.
До обеда обмолотили три крестца. Сели передохнуть. Кузьмичиха достала узелок с едой. Запахло луком, огурцами.
— До чего же вкусны, — похвалил Мишка крапивные лепешки.
— Правда, вкусные, — согласилась Фроська.
— Кваску бы счас, —
