Через недельку и пшеница должна взойти. Главное, чтоб засухи не было… Пускай еще не скоро, но и у Мишки будет хлеб на столе. Возможно, что и с государством удастся рассчитаться, и Кузьмичихе можно будет выделить: вон как помогла им — и когда мать болела, и когда померла. И сейчас — нет-нет да и забежит, поможет девкам по хозяйству.
ГЛАВА 3
Я коровушку доить буду,
Малых детушек кормить буду.
(Из русской народной песни).
1
Сегодня Мишкин день пасти коров. Не стал он рано будить сестер — жалко, только и поспать утром. Он бы и сам не прочь еще полежать, да некогда. Дел по дому — хоть отбавляй. Сначала надо подоить корову. Взял ведерко, направился в сарай. Белка сразу же обрадовалась, потянулась к Мишке.
После смерти матери корову доила Фроська. А сегодня Мишка решил сам попробовать. Теплой водой подмыл вымя, вытер полотенцем.
Первая струйка, споткнувшись о край ведра, осыпала брызгами штаны. Мишка подставил ведерко поближе, уселся поудобнее на скамеечке.
Доить сразу двумя руками было неловко, и он попеременно дергал то за один, то за другой сосок. Молоко прыскало жиденькими струйками, затекало в рукава рубахи.
Белка топнула ногой, словно предупреждая, что не потерпит неумелого обращения.
Мишкины пальцы предательски скользили по соскам, он сразу же взопрел, мотнул головой, стряхивая капельки пота. Ему вдруг вспомнилось, как легко и красиво доила Белку мать. Тугие струйки у нее падали наискосок, на самую середину ведерка, пышно взбивая пену. И там, где пробивали ее струйки, хорошо были заметны дырочки, а он стоял рядом с матерью с кружкой в руках, ждал, когда можно будет подставить ее под последние, самые сладкие струйки.
Мишка отставил ведро, потер нывшие руки, хлопнул в ладони. Белка мотнула головой, что, мол, еще за фокусы?
— Счас, родимушка, счас. Передохнуть надо маленько, — успокоил он Белку.
Теперь пальцы стали цепче, отошла боль.
Он с трудом додоил корову. Наполнил молоком кружку. Молоко было необыкновенно вкусное и сладкое. От него струились чуть заметные волоконца пара.
Ведро с молоком он поставил в погреб, там холодно, не прокиснет.
Возвратился в сарай, отвязал Белку, вывел на улицу. Там уже блеяли овцы, взмыкивали телки. Овец гуртили жизловцы в отдельное самостоятельное стадо, где был свой постоянный пастух. А вот телят оставляли дома. Выгонят на лужок перед домом, забьют железные прутья в землю, привяжут на длинных веревках, и малыши очумело бегают, радуясь теплу и солнцу.
Пристроившись к другим коровам, Белка шагала легко. Желая побыстрее попасть на луг, попыталась обойти Машатку Фомы-объездчика, но та угрожающе мотнула головой, не уступила дорогу. Ей и самой, видно, хотелось попасть первой на луг.
Лезла вперед и Бородавкина Зорька. Она легко обошла других коров и оказалась в голове стада. Ступала легко, не пошатывалась, как другие, от долгой зимней бескормицы, весело помахивала хвостом, будто чувствуя превосходство над остальными.
Под стать ей и другая корова Бородавки — Красотка. Она хищно поводила рогами, не давала обойти себя.
Позади стада шли мужики и бабы с путами в руках. Негромко переговаривались, обсуждали вчерашние новости. Поругивали Фому-объездчика. Вчера была его очередь пасти коров. Пас он кое-как, недокормил. Уже в одиннадцать часов дня пригнал стадо в стойло, а сам занялся плетением кубаря.
— Смотри, Мишка, коров не растеряй, — наказывал дед Артамон.
Вот и луг. Бабы подзывали своих кормилиц к себе. Авдотьиха дала своим коровам по куску хлеба, потом спутала их. Пута длинные, чтобы коровы не поранили ноги, чтобы свободно ступали.
Мишка тоже взял путо для своей Белки. Он побаивался, как бы корова не убежала полакомиться молодой рожью на чужие десятины.
Проводив коров за деревню, жизловцы разошлись по домам.
Мишка, забросив кнут через плечо, стал пересчитывать коров. Их должно быть сорок восемь. Насчитал сорок шесть. Где же еще две, куда делись? Он огляделся: Сидоровых корова на месте, Фомы — тоже, тут и Рябка. Недоставало Бородавкиных Красотки и Зорьки. Ушли небось в вывершек овражка.
Согнав покучнее стадо, Мишка со всех ног кинулся туда. Так и есть. И что за привередливая скотина!
— Вот уж я вас проучу. — Мишка погнался за Красоткой и Зорькой, норовя стебануть их кнутом. Коровы бросились наутек. Гнаться за обеими не было никакого смысла, и он выбрал Красотку. Догнал, перепоясал кнутом. Второй раз стебануть не удалось — отстал, запыхался.
Он все же пригнал Красотку и Зорьку в стадо. Теперь Мишка не спускал с них глаз.
Коровы вроде бы все одинаковые. Но если внимательно присмотреться, то у каждой есть своя отметина. У коровы Фомы-объездчика сбит правый рог. И не удивительно: уж очень бодаться любит. К тому же Машатка и неряха, хвост у нее увешан шариками скатавшегося навоза, потому она и не помахивала им — уж очень тяжел.
Артамонова Рябка — тихая невзрачная симменталка с разбитыми копытами. Из стада никуда не уходила, не выискивала лакомые куртинки клевера, щипала все подряд.
Коровы, кажется, успокоились, держались кучно, и Мишка наконец присел на траву. Вон сколько тут баранчиков! И сиргибус есть. Стебли у него еще не одеревенели, в самом соку. Ешь сколько душе твоей угодно.
2
Незаметно подошло обеденное время. Теперь на луг шли одни бабы с ведрами. Растянулись они чуть ли не на километр. Впереди — жена Артамона Ефросинья с Мишкиной соседкой Степанидой. Сзади них, словно откормленная утка, переваливаясь с ноги на ногу, плелась Авдотьиха с двумя ведрами под мышками.
Степанида остановилась рядом с Алымовым.
— Как, Миш, не растерял коров?
— Все тута.
— Смотри, а то мне Авдотьиха одно талдычила все утро: «Не углядит малый». Вон и твои девки идут.
В обед корову доила Фроська. Марийка с Полей угощали брата сметаной, картошкой, молодым дичком. Потом Мишка указал им место, где можно полакомиться баранчиками.
Запрыскали струйки о ведра, густо обсыпая их сотнями молочных брызг.
Буренки мерно пережевывали жвачку, казалось, тоже прислушивались к звеньканью струек.
Авдотьиха на этот раз промолчала. Проходя мимо, даже улыбнулась. А может, Мишке показалось? Улыбка скорее угадывалась, чем виделась. Брови чуть-чуть сдвинуты к переносице, глаза не то что были утром — потеплели.
И у Мишки потеплело на душе — невысказанная благодарность за сытную кормежку ее коров была кстати: значит, он ничуть не хуже других пастухов, а может, даже лучше.
Коровы отдыхали. Разошлись бабы по домам. Выгонять буренок еще рано, и Мишка чуток вздремнул.
Но вот
