встала Белка, потянулась, лениво метнула хвостом, направляясь на свежую траву. За ней и левое крыло стада стало скатываться в лощину. Там трава гуще, больше клевера. Клевер перевит еще не расцветшим мышиным горошком. Листья у него с белесыми кружками посередке, красивые, хоть сам ешь.
Поля и Марийка не пошли домой. Они стали помогать брату присматривать за стадом. Марийка попросила у Мишки на время кнут, уж очень ей хотелось сделать хлопок. Но хлопка не получалось, и она стала пускать по кнуту кольца. Они, словно живые, катились друг за дружкой, мельчились на кончике. Марийка пускала новые кольца. Как интересно!
Попробовала и Поля.
Теперь Мишка по-новому пустил кнут по траве, подсекая ее под корень.
— Ух ты, — удивилась Поля, подбирая изорванные на части былки клевера. Сама она не решилась проделать то же самое, забоялась: вертучий кнут в неумелых руках мог хлестануть по ногам.
Чем же еще заняться? Жаль, мяч не взяли, можно было бы поиграть.
— Идите сюда, — позвал сестер Мишка. — Ну-ка, посчитайте, сколько лет Белочке.
— Как это? — недоумевали девчонки.
— У Белки на рогах написано, — подсказал брат. — Проходит год, и у Белки откладывается колечко. Сколько колечек, столько ей и лет.
— Неужели?
— Зачем же мне вас обманывать?
— Ой, сейчас посчитаем, — запрыгала Марийка, выискивая в стаде корову.
Белка, услышав свою кличку, приподняла голову.
— Иди-ка ко мне, — позвала Марийка корову.
Белка доверчиво подошла к девчонке. Лизнула ее в лоб шершавым, будто наждак, языком.
— Восемь лет нашей Белочке, — объявила Марийка вскоре.
— Выходит, вы с Белкой почти ровесницы, — пошутил Мишка.
— Какие же мы ровесницы? — замотала головой Марийка. — Белка вон какая большая.
— А все равно ровесницы, — настаивал брат.
Марийка, сколько помнила себя, всегда видела Белку, казалось, корова жила у них так же долго, как брат, как мать, а тут, выходит, они ровня.
— А теперь посчитайте вон у нее, — кивнул Мишка на корову Сидоровых.
Но та не подпустила девчонок к себе. Не удалась попытка поймать и Бородавкину Красотку.
Вечерело. Из-за леса на луга наплывал туман. Потянуло сыростью от Обмети.
Коровы шли с пастбища степенно и важно, будто с работы.
ГЛАВА 4
На 25 июня по Курскому уезду
заготовлено 12266 пудов сена…
(Из оперативной сводки
губисполкома. Июнь. 1921 г.).
1
Подоспела пора сенокоса. Жизловцы собирались в луга, как на праздник. По утрам весело и бойко несся над деревней дробный перестук молотков, тонко звенели косы. Бабы развязывали узлы с сухарями, доставали с амбарных чердаков куски сала с зеленоватыми окрайками, соскабливали ножами влажную накипь соли.
Дележ общинных покосов был назначен на вторник. В луга сходились мужики и бабы пока налегке, чтобы заранее обследовать покосы.
Забухал в гремучий рельс Фома-объездчик, дал понять, что нечего зря топтать траву, пора приступать к дележу. Явился на покос Фома с двумя саженями. Один сажень окорячивал спину, другой объездчик прижимал свободной рукой под мышкой, держал его за перекладину.
— Давай, дядь Фома, помогу, — предложил свои услуги Мишка.
Сажени были с отполированными концами, с заостренными ножками, не скользили по земле, упирались в нее при работе то правой, то левой ногой.
— Поломаешь, — отмахнулся от Мишки объездчик, даже не взглянув на него.
Фома важно расхаживал по поляне. С объездчиком подчеркнуто раскланивались бабы, с почтением здоровались мужики.
— Закури-ка, Фома Лукич, — протянул щепоть табаку из кисета дед Артамон. — Учора делал. Табачок что надо.
— Попробуй моего, Фома Лукич, не табак, а зверь, — услужливо протянул ему кисет Мишкин сосед Сидоров.
Стали вынимать свои кисеты и другие мужики, наперебой предлагая отведать их табачку.
Как делить покосы, Бородавка наказал объездчику еще на прошлой неделе. По требованию Кузьмы объездчик явился к нему домой со списком.
— Никого не пропустил? — поинтересовался Бородавка.
— Вроде бы все.
Кузьма взял список, стал изучать.
— А Кузьмичихе зачем? У нее нет коровы.
— Дак на сходке решили и ей, — заступился было за бабку Фома. — Коза у нее.
— Ну и что ж что коза. Эдак ты весь покос разбазаришь. Вычеркиваю.
Бородавка дерябнул карандашом, черканул еще раз, пошинковал линию на мелкие части.
— Так-так, читаем дальше. Алымову многовато. — Карандаш Кузьмы остановился против Мишкиной фамилии. — Почему столько ему, за какие енто заслуги? — Бородавка недовольно засопел.
— Дак на сходке решили, — продолжал свое Фома.
— Эк, заладил: на сходке, на сходке. Мало ли чего на сходке. Рази он скосит столько? Ведь не управится, перепортит только.
Кузьма не решился сразу вычеркивать Мишкину фамилию, о чем-то раздумывал.
— Ведь сирота же, — напомнил объездчик.
— Ну да ладно, — неохотно согласился Бородавка. — Только отмерь ему у Симкиного вывершка. Там и пущай косит. Ему ведь все равно, где набивать руку.
Фома согласно кивнул.
Следующим в списке был Шишлов.
— Этому урезаю. Нечево!
Бородавка с нажимом перекрестил карандашом цифру против фамилии, поставил другую, поменьше. «Хапун, всех норовит обойти. Добро уже изо рта валится. На-кось, выкуси».
Большая власть пока у Бородавки, почти каждый двор держит в должниках. Должен ему и Фома. Вот поэтому и пришел сюда, надеясь, что скостит ему Бородавка долг. Стоял навытяжку, боясь возразить. И потом, уже на покосах, приступая к дележу, Фома старался учесть все замечания кулака.
Объездчик быстро управился с перекличкой. Мужики отзывались охотно, нетерпеливо поджидая дележ.
— Прошу не обижаться, если кому чуток не хватит. Старался по совести.
— Как это не хватит? — не выдержал Мишка Алымов.
У Фомы была стычка с Мишкиной матерью в прошлом году на покосе. Тогда объездчик попытался обделить семью Алымовых, но вмешался председатель сельсовета.
Весь облик Фомы вызывал у Мишки неприязнь. Выдавленный скулами крючковатый нос объездчика с заволосевшими ноздрями зависал над верхней губой. Фома близоруко водил им у самой бумаги, словно обнюхивал фамилии жизловцев, кому по указке Бородавки отмерить больше покоса, кому меньше.
Выкликивал Фома фамилии мужиков почему-то не в таком порядке, как было в списке, вывешенном на дверях сельсовета. В том списке Кузьмичиха числилась десятой, но ее фамилию объездчик до сих пор не называл.
Мишка попытался выяснить, в чем дело.
— Нетути твоей Кузьмичихи в списке.
— Как нетути?
— А вот так, нетути. Коси знай свой надел, а за других нечево…
— Как это нечево? Ей же на сходке выделили.
— Иди, не мешайся, мал еще учить. — Фома отмахнулся от Мишки, словно от назойливой мухи, стал выкликивать фамилии других мужиков и баб.
— Кузьма Анненков тута?
Никто не отозвался. Бородавка топтался поодаль, вроде бы его не интересовал дележ.
— Тута, вонын. Кузьма! — позвал его кто-то из толпы.
Бородавка не
