Красное вино - Франтишек Гечко

Сыграли свадьбу, и взбудораженный зеленомисский люд, разделенный на партии социал-демократического бича, христианских святош и клеверного листка, постепенно перестал дивиться тому, что случилось; и никто больше не ожидал ничего из ряда вон выходящего. И на самом деле — ничего такого не происходило. То, что Рох Святой переселился из дома общинной управы в нижнюю горницу к Иозефке и что снаружи над окнами прибили дощечку с надписью:

СТАРОСТА СЕЛА ЗЕЛЕНАЯ МИСА

было естественно. А что делалось за закрытой дверью нижней горницы, никого, кроме старых сплетниц, не занимало. Успокоилась и Вероника и — скорее из гордости, что зять у нее староста, чем из доброго чувства к нему самому, — даже разрешила Роху отправлять должность в верхней, парадной горнице.

Иозефка, наполненная доверху любовью Роха, как кувшин суслом, вдвойне отплатила за его добро: родила ему двойню. Благодарный за такой подарок, Рох перестал заботиться о Зеленой Мисе, занялся доходным делом мясника и приступил к ремонту жадновольского дома. Ссуду, полученную в Экономическом банке для второго взноса за землю, он бросил на этот ремонт и на закупку скота. Двойняшки, Мария и Магдалена, совсем вывели его из равновесия. А на Иозефку — с первого же дня, как увидел ее на площади перед костелом, горевавшую по убитому мужу, — он мог смотреть только ласково. И она была до такой степени поглощена им, что вряд ли выдавалась минута в нижней горнице, когда молодожены не держались бы хоть за руки. Любовь к Роху помогла Иозефке постепенно забыть первого мужа. Может быть, сыграло тут роль и то, что, как ни любил ее Палуш Сливницкий, на руках все же никогда не носил, — а того, кто носит ее на руках, ни одна женщина не оставит без награды. Когда же зима была на исходе, Иозефка взяла мужа за руку, подвела к своему сундуку и нежданно-негаданно отдала ему деньги и вкладные книжки, завещанные ей покойным отцом; вспыхнув любовной нежностью, выговорила:

— А это, мой Рошко, вкладываю в хозяйство я: уплати второй взнос за землю!

Рох будто знал, что наступит такой момент: он и не посмотрел на деньги и на книжки. Первое время, после того как Иозефка недоверчиво впустила его в дом, он порой чувствовал себя несчастным — оттого, что против воли своей с первой же минуты ясно осознал, что любит Иозефку по меньшей мере в десять раз больше, чем все ее добро. Впервые в жизни попался он в силки. При звуке ее имени разум его словно парализовался и действиями его распоряжалось сердце. Он женился бы на Иозефке, даже если б отец не оставил ей ни гроша. Но после рождения двойняшек, а особенно сейчас, когда Иозефка выложила перед ним еще и все свое богатство, — его сердце переполнилось счастьем.

Иозефка встала, положила голову мужу на грудь. Рох обеими ладонями сжал ее лицо, приподнял, осыпал поцелуями. Он знает одно: в союзе со своей верной спутницей, с помощью ее денег он одолеет все препятствия. И когда на лице Иозефки не осталось уже ни одного нецелованного местечка, Рох перенес излишек поцелуев на щечки своих дочурок. Излив и на них свою любовь, он взял на руки маленького Мишка Сливницкого. Покачивая в объятиях плод первого брака своей жены, он с удивлением понял, что мальчик так же дорог ему, как собственные дочери. И он так ласково заглянул в голубые глазки ребенка, что тот крепко обвил ручками шею отчима. Это доконало Роха. И он торжественно обязался:

— Не бойся, Мишко, кто посмеет тебя обидеть — разорву на месте!

Иозефка, стоявшая посреди горницы, прижав сплетенные руки к подбородку, всхлипнула от счастья. Оказывается, муж ее гораздо лучше, чем она думала.

Но Рох Святой думал и о более важных делах: торопливо взяв деньги, даже не пересчитав их, он ушел из дому. Отправился в Сливницу — платить второй взнос за жадновольские угодья.

Это было утром. В тот день Рох домой не вернулся. К вечеру передал с оказией, что едет в Западный Город: дело, мол, такое, что не терпит отлагательства. К несчастью, Иозефка не могла понять, какие могут быть неотложные дела, и промучилась целую ночь. Все ей представлялся муж в одной из гостиниц Западного Города, окруженный странными людьми с картами в руках… Едва дождалась утра, но и тогда не придумала ничего умнее, как признаться матери в своей оплошности. И Вероника не умела утешить дочь, осыпала ее злобными ругательствами: зачем отдала деньги Роху, да еще такие деньги! Ведь это все равно что бросить их в Паршивую речку. Да из реки-то скорее выудишь монеты, чем из Роха! В доме — разливанное море отчаяния и злости; Иозефка плачет, Вероника неистовствует. Настроение почти не изменилось даже после получения телеграммы, которая оповещала, что Микулаш Габджа скоро приедет домой. Обеим, и матери и сестре, надо бы радоваться — да не могут: у сестры глаза красные от слез, у матери в глазах — черным-черно от злобы. Единственное белое пятно в доме — телеграмма на столе.

Рох Святой вернулся из Западного Города на второй день вечером. Он серьезен, утомлен поездкой, но — трезв! Сел к столу, спокойно вынул из внутреннего кармана бумажник с какими-то листками. Их два: квитанция Экономического банка об уплате второго взноса за дом и землю Жадного Вола и еще бумажка — с гербовой маркой вверху, с печатью и крючковатой, но свежей подписью. Иозефка выхватила квитанцию, жадно пробежала глазами… У нее гора с плеч свалилась: зря горевала! В эту минуту счастье ее было почти полным. Обняв обеими руками голову мужа, она шепнула тихо, будто стыдилась, что задает вопрос, смоченный слезами:

— А что ты делал в Западном Городе?

Рох Святой, с удивлением уловив скрытые слезы жены, испуганно поднял к ней голову.

— Почему ты плачешь?

— От радости, — сладко прошептала Иозефка, — оттого, что ты уплатил деньги.

Радость чуть не приподымала ее над землей.

— На, смотри, что я привез!

Иозефка перевела полные слез голубые глаза на бумажку с гербовой маркой. Стала читать, опершись сзади на плечи мужа. Ничего не поняла. Одно разглядела ясно — жирным шрифтом отпечатанные вверху слова: «Патент». Иозефка думала о другом — она мысленно просила у мужа прощенья за то, что подозревала его в самых тяжких грехах. Рох не стал ждать, пока она сообразит, в чем дело. Взял бумагу у нее из рук, объяснил:

— Это патент на трактир!

— Господи Иисусе! — воскликнула удивленная и обрадованная Иозефка. — И ты ничего мне не сказал! — покраснев, упрекнула она мужа.

Она слушала, как он читает ей бумагу