Красное вино - Франтишек Гечко

виноградниках уже копошатся люди: напротив, на Конских Седлах и на Бараньем Лбу, на Волчьих Кутах, на Оленьих Склонах, в обеих Рощах, в обоих Виноградниках, что спускаются прямо к Паршивой речке. Женщины и дети с ведрами, мужчины с путнами. Перекликаются. Даже пробуют затянуть песню.

В габджовском винограднике — шестеро. Марек бегает по междурядьям, — его прихватили для украшения. Кристина отстает от остальных — уже не может нагибаться к ведру. Это ее огорчает. Ей до слез обидно, что не в силах она работать так, как хотела бы. Напрасно и Урбан и Катарина отсылают ее домой. Сколько ее уговаривали, что надо же кому-то заниматься домом! Как горох об стену — только смотрит на них большими глазами, словно просит: «Не гоните меня!» Даже вздумала приподнять путну на спину Урбану — первую путну с первым собранным виноградом; но тут уж Катарина озлилась всерьез:

— Экая ты, Кристина!.. Господи, что делаешь?! Сказать кому, так…

Урбан тоже рассердился, не разобравшись сразу, на кого — на Кристину или на ее сестру. Ворчал всю дорогу, спускаясь под гору с тяжелой ношей за плечами. На середине пути встретил бабушку свою, Алоизию Кристову. Еще бодро шагала старая, за плечами — пустая путна, в руке — ведерко.

— Господи, бабушка! Вы куда?

— Да вот помогать вам собралась, сынок! Доброго здоровья!

— Как же вас отпустили? — ужаснулся Урбан.

— А кого мне спрашиваться? Пошла, и все тут!

— Ну и дела! — протянул удивленный Урбан.

— Какие же такие дела? Вам надо за неделю управиться, кости мои дождик чуют! А ты иди-ка, иди, Урбан, я знаю, что делаю…

— Постарайтесь Кристину домой спровадить! — крикнул ей вслед Урбан.

Восьмидесятилетняя старушка уже проворно семенила по тропинке в гору. И «здравствуйте» не сказала, прямиком к Кристине подкатилась; взглянула, с мягким участием взяла за руку, потащила к тропинке.

— Ступай-ка ты, красавица моя, домой…

— Да что вы, бабушка, работы вон сколько… — упирается Кристина.

— Еще чего выдумала! Смотри, наделаешь беды! А работать, сама видишь, есть кому: для того я и пришла! — почти уже кричит бабушка.

Кристина послушалась, ушла.

Старушка с улыбкой посмотрела ей вслед. И увидела Марека, который за год совсем забыл свою прабабушку; малыш бежит за мамой, ножками топочет, головкой потряхивает… Улыбнулась прабабка…

Потом взялась за дело. Она подвижная, сильная — хорошая сборщица. Работа так и горит у нее под руками. И не только это: оказывается, старая женщина прекрасно понимает все то новое, что ввел Урбан в сортировке ягод; на объяснения Катарины она только ответила:

— Ладно, не учи меня! Я на этом деле собаку съела…

Бабушка Алоизия так подгоняет Катарину и ее сына с дочкой, что жарко становится всем на Воловьих Хребтах.

Урбан совсем упарился, пока дотащил путну до дому, хотя ходу не больше пяти минут. Укладывая виноград, он хорошенько встряхивал путну, чтоб больше поместилось, так что весит она килограммов семьдесят. Он спустил ее со спины на край кадки, потом, поднатужившись, — обычно это делают вдвоем, — приподнял путну и, оперев ее о край деревянного бункера, прикрепленного к дробилке, высыпал виноград. Первые капли зеленоватого сока шлепнулись на еловое дно кадки. Сладкий запах, сильный и пряный, ударил в нос. Урбан усмехнулся в свои негустые усы, ощутил, как гулко забилось сердце. Первая путна! Мысли роем закружились в голове, когда он схватился за рукоятку дробилки. Повернул. Быстро и резко. Сочное чавканье давленого винограда слилось со всплесками кашеобразной мезги, собирающейся на выпуклом дне кадки. Твердые частицы мезги оседают кучкой посередине, сок стекает в кольцеобразную канавку вдоль стенок, покрывает дно и наполняет плетеный отстойник, вдвинутый в кадку. Когда мезга осядет, отстойник доверху наполнится чистым зеленоватым соком.

Урбан единым духом раздавил содержимое путны. Стальные, с глубокими бороздками, вальцы отозвались пустым металлическим стуком. Хватит: бункер пуст.

Урбан всунул одну путну в другую, вскинул на плечо, не продев рук в лямки, и поспешил на Воловьи Хребты. Господи, когда же он все перетаскает!

В калитке стоит Кристина. Стоит, смотрит. Недовольная, чем-то раздосадованная.

— Меня из виноградника прогнали! А все бабушка! — пожаловалась мужу.

Скрываемая досада вызвала на глаза ее слезы. Сверкают на веках, туманят зрачки. Урбан понял: с Кристиной надо обращаться бережно. Беременность делает ее слишком чувствительной к малейшей резкости. Она ведь идет своей тропинкой к собственной жатве, куда более важной, чем эта. И не знает Урбан, что сказать жене, жаждущей дела. Вдруг его осенила спасительная мысль. Подошел к ней, не снимая ноши с плеча.

— Кристинка, приготовь что-нибудь заморить червячка. Сама знаешь — семеро нас!

Кристина схватилась за голову.

— Ах, господи, а я-то и забыла!

Тем временем сборщики, наполнив вторую путну, ссыпают виноград уже в третью. Урбан как следует встряхнул полную путну — освободилось место еще для целого ведра. Поднимая путну, он вдруг почувствовал, что она сразу легко взлетела и прочно села на спину. Медленно обернулся: бабушка! Он с укором посмотрел на нее.

— Иди, иди, Урбан, время не ждет! — не дала ему рта раскрыть старушка.

Он стал торопливо спускаться.

Еще не доходя до дома, услышал он пенье Кристины, доносившееся из кухни. Хороший признак.

Купим мы себе мальчишку

с синими глазами, с синими глазами…

Нежность охватила Урбана. Даже путна перестала давить плечи. Растроганный, вошел он в винодельню. Снял с плеч лямки, высыпал виноград в бункер, как вдруг услышал чмоканье в кадке под дробилкой…

Сидит на дне кадки, весь вымазанный мезгой, ручонкой зачерпывает мутный сок, хлебает, облизывается, улыбается ангельски — Марек!

— Ах ты сластена! — радостно воскликнул Урбан, вытаскивая сына.

С башмачков, со штанишек, с рубашечки, с куртки капает виноградный сок. Все на Мареке сладкое и липкое. Визжащего, обиженного мальчика отец вносит в кухню.

— На, переодевай! — без гнева говорит он Кристине.

Та бросила растапливать печь, всплеснула руками. Но и она не сердится. Со смехом, для вида только шлепнула сына ладонью по задочку, по тому самому месту, где из разреза штанишек торчит мокрый уголок рубашонки.

— Вот тебе и работа, — довольно бурчит Урбан, выходя давить виноград.

Крутя дробилку, он громко хохочет…

А на винограднике его дожидаются уже две полные путны. Бабушка встречает Урбана с молчаливым укором: долгонько прохлаждался дома! Еще и восьми рядов не обобрали, и что ни куст, то полведра винограда! Обильный урожай прямо пугает Урбана. Пугает — и радует здоровыми, прозрачными, сладкими ягодами. Гнилых набралось едва полбадейки. Радость так и распирает Урбана — он замер, подняв зарумянившееся лицо. Голос бабушки вернул его на землю:

— Катарина тоже, пожалуй, может носить…

— Катарина?! — воскликнул пораженный Урбан. — Не женское это дело — путны таскать!