Красное вино - Франтишек Гечко

— Гадденсанобабич!

Партия «святош» получила в самоуправлении Зеленой Мисы двенадцать мест из двадцати четырех, а в Волчиндоле были избраны все четыре кандидата, да еще нашлось и пятое место для этой героической партии, на что волчиндольские «святоши» вовсе и не рассчитывали. Четыре места захватили «клеверники», и лишь с трудом протиснулся в сельское самоуправление легионер Оливер Эйгледьефка, единственный представитель социал-демократов.

Однако избрать старосту из этих десятерых было вовсе нелегко. Сильвестру Болебруху не хватило одного голоса, и Франчишу Сливницкому тоже. А Оливер не идет на соглашение — не голосует ни за «святош», ни за «клеверников». Своим социал-демократическим бичом охаживает он и тех и других. Под конец, когда выборные совсем выбились из сил в тщетных усилиях дать деревне старосту, Оливер с усмешкой заявил:

— Ладно, я буду голосовать за Венделина Бабинского!

— Хитрый какой, да он из вашей же бражки! — злобно закричал Панчуха.

— Он просто так записался к нам, на самом деле он беспартийный, — возразил Оливер.

Выборные приступили к голосованию.

— Так отказываешься в его пользу? — еще раз спросил Райчина.

— Уже отказался, — торжествовал Оливер.

Было сдано девять листков. И на всех красовалось имя Венделина Бабинского.

— А все-таки не ваш верх! — осклабился Оливер.

— Главное, что твой верх… у Филоменки! — хлестнул его Панчуха.

Жестокая вещь — насмешка. Особенно если нельзя развернуться и мощной рукой свалить насмешника…

Легионер молча вышел из общинной винодельни, пораженный в самое сердце.

КООПЕРАТИВЫ — ЭТО ОТ НЕЧИСТОГО

Хорошо зеленомисскому администратору: по любому поводу состряпает проповедь о любви к ближнему! Такой он ученый, проповеди читает мудро. Стоит на кафедре, как на облаке, поливает словесным дождем души верующих. От слов его сумрачно становится в костеле, будто и впрямь дождь идет. К сожалению, от проповедей большой пользы нет, — разве только та, что хоть раз в неделю овечкам божьим подворачивается случай сладко подремать под голос пастыря, как дремлют младенцы под колыбельную песенку матери. Спит весь костел. Не только мужики и бабы на скамьях, но и парни на хорах, и девки у алтаря. Напрасно трут себе глаза мальчишки, а девчонки напрасно подпирают веки пальцами. Проповедь администратора — как маска с эфиром на лице больного, подготовленного к операции в сливницкой больнице.

Тут и о старом настоятеле пожалеешь. Тот почти не знал, что такое философия, и проповедовал как бог на душу положит. Примеры, сравнения, случаи из жизни, добрые советы так и сыпались у него из уст. Случалось, до того разойдется святой отец, что кое-кто из овечек, повинных в самых страшных смертных грехах, шарахались в стороны, как бы опасаясь, что слова настоятеля, низвергающиеся с кафедры, чего доброго, проломят им головы не хуже обыкновенных кирпичей. Это и позволяло покойному настоятелю держать свое стадо, как оно предписывалось в его времена и как он считал правильным, согласуясь с учением старой школы, воспитавшей его. Проповеди настоятеля были ценны уже хотя бы тем, что крестьяне могли повторить их слово в слово.

А что дает прихожанам в своих проповедях администратор? Ученые слова, которых никто не понимает! Напрасно спрашивают родители детей, больших и малых, о чем говорил пан священник. Стараются припомнить, бедняжечки, и не находят в мыслях своих ни одного стебелька от слова божия. Кто вздумал бы жить по этим проповедям, тому пришлось бы сперва умертвить свою плоть и выпустить на волю душу, чтоб порхала по деревьям наподобие синицы; впрочем, и тогда она погибла бы, потому что в побасенках нынешнего священника не встретишь даже живой гусеницы.

И все-таки он проповедует любовь к ближнему! Сам же и пальцем не шевельнет, чтоб показать, как осуществляется на практике этот основной принцип христианства. Знай кричит: «Возлюби ближнего своего, как самого себя!» — и все тут. Легко сказать! А как трудно сделать!.. Еще девушку возлюбить — если ты молодец; или молодца — если ты девушка; а то мужа — коли ты женщина, или жену — коли ты мужчина; или ребенка — когда вы его родители; или родителей своих, или там друга… это можно, хотя тоже не всегда получается одинаково сильно, прочно и прилично. Но попробуй местечанин возлюбить гоштачанина, или богатый — бедного, или работник — хозяина, попробуй возлюбить Урбана Габджу, если ты Шимон Панчуха, или Шимона Панчуху, если ты Оливер Эйгледьефка! Или самый последний пример: возлюби социал-демократа, когда сам ты «святоша», или «святошу», когда ты «клеверник»! Нет, тут уж не о любви приходится говорить — о ненависти! И не только говорить: тут уж ты просто обязан драться! И обязанность эта вполне естественна, она не вызывает сомнение даже у нового проповедника, украшенного ученой степенью доктора теологии. Он только проповедует любовь к ближнему. Только проповедует — убаюкивает…

А чтоб на деле любить ближнего — для этого есть в зеленомисском приходе другой человек. Не философ, не ученый доктор-богослов, — у этого человека только шесть классов сельской школы да большое сердце в груди. Загорелся он от искорки, брошенной капелланом Яном Дамборским, заразился примером Томаша Сливницкого. И зовут того человека Урбан Габджа. Был бы он администратором в Зеленой Мисе с надеждой стать однажды главой прихода, а впоследствии и настоятелем — сочинял бы проповеди, как строитель. Не швырял бы слова-кирпичи на головы грешных овечек, не убаюкивал бы души верующих сладостным жужжанием никому не нужных ученых фраз. Он бы строил, строил, собирал воедино, учил и защищал людей, советовал бы и делился своим, служил бы примером и — трудился. Быть может, после долгих лет трудов он умер бы в богадельне, завернувшись в дырявую рясу, но умирал бы он, без сомнения, спокойно, видя свою Зеленую Мису и свой Волчиндол вкушающими от всех трех земных благодатей: культуры, нравственности и социальной устроенности.

Но Урбан Габджа всего лишь бедный волчиндольский виноградарь! Люди думают, что у него душа болит, если «клеверники» и «святоши» объединенным натиском сбросили его с кресла старосты. Нет! Он свое уже совершил, и теперь, помимо семейных дел и работ по хозяйству, у него еще достаточно хлопот с практическим осуществлением любви к ближнему — той самой любви, которую, правда, проповедует зеленомисский священник, но в которой он ничего не смыслит. Это духовное лицо не только не поддерживает Габджу, но еще ставит ему палки в колеса, — и тут уж не ограничивается сладостным жужжанием, как во время проповеди, а действует, причем круто и резко, как и подобает активному деятелю христианской партии, когда перед ним стоит противник с социал-демократическим «бичом» в руке. Точно так же поступает и нотариус. Другими словами, «христианский святоша» действует в трогательном единении с приверженцем «клеверного листка». Легко понять,