Красное вино - Франтишек Гечко

что эти двое не только славно уживаются, но и великолепно дополняют друг друга. «Клеверный листок» просто зеленеет от вполне земного стремления расплодиться сорной травой по земле, и нет в нем ни потребности, ни желания опьяняться кадильным дымом; «святоши», в свою очередь, взяли на откуп охотничье право без конца тревожить голубые небеса, не заботясь при этом о второстепенных задачах — таких, как утоление человеческого голода и прикрывание человеческой наготы. Казалось бы, такие две разнородные и практически несоизмеримые силы никак не могут встретиться. Однако в этом мире возможно все — даже сочетание земного с неземным. Именно тут-то и сказывается справедливость старой истины: черт обычно обретается где-нибудь поблизости от ангела. Эта парочка — нотариус и администратор — вполне удовлетворена обществом друг друга, и третий партнер в игре им не нужен, тем более если в руках у него социал-демократический «бич». Все это очень ясно подтвердили выборы в сельскую управу и в Волчиндоле и в Зеленой Мисе: партия «бича» и телом, и духом, и свободною волею стушевалась, сжалась наподобие жалкой улитки. Три выхода осталось для последних приверженцев партии «бича», если они не хотели быть раздавленными: смиренно прокрасться в «цветущий сад» «христианских святош», куда прегражден доступ нечистой силе; подсесть к «скатерти-самобранке» партии клеверного листка — хотя бы ради надежды отхватить клочок земли при распределении конфискованных угодий барона Иозефи; или, наконец, так и жить, согнувшись в три погибели под бременем подозрений, что именно они сбросили с моста святого Яна!

Урбан Габджа не пошел в «цветущий сад», и к «скатерти-самобранке» не сел, и не согнулся под бременем подозрений относительно участи святого Яна. Урбан всегда проходил мимо святого с улыбкой. Он любит этого угодника с того дня, как впервые вместе с Кристиной присел отдохнуть у его ног. Тогда святой Ян ласково поглядел на них, молодых и отважных, той половиной своего лица, которая обращена к Волчиндолу, и этим подбодрил их, утвердил в намерении немедленно уходить из Зеленой Мисы.

Фигуру святого обновили, она теперь красивее, чем до того, как неизвестный злоумышленник скинул ее в воду. Его, Урбана, тоже сбросили с кресла старосты «святоши» с «клеверниками», — и вот смотрите, он тоже будто возродился! Не внешне, конечно, но внутренне. Он рад, что теперь успокоилась Кристина, которая не очень одобряла его староство; да и у него самого стало больше времени и возможностей для того, чтобы отдаться практическому претворению любви к ближнему — то есть делу кооперации.

Ах, кооперация, кооперация! Без торгашеского духа, без махинаций, без эксплуатации. Наоборот: в ней дешево купишь, дорого продашь ей, надежно деньги сбережешь, на выгодных условиях ссуду получишь, — только подпиши заявление и внеси пай! У всех апостолов кооперации, в том числе и у самого усердного из них, у Урбана Габджи, тепло становится на сердце, когда они видят, как отвлеченный лозунг «все за одного, один за всех» наливается жизнью. С благоговением вышли они в море, образовавшееся из капель, и верят, что геллеры, сложившись, образуют миллионы крон. Эти апостолы убеждены, что и под Сливницей такие же люди, как в той стране, где один подпирает всех, а все приходят на помощь одному.

Чего ж бояться? Ха! Ведь мы мужчины! По пять человек в правлениях кооперативов, по шесть — в ревизионных комиссиях, да еще опытный ревизор из кооперативного центра в Западном Городе — строгий, знающий дело, неподкупный, принесший присягу. Тут уж разве сам черт поможет управляющему одним кооперативом, или заведующему другим, или распорядителю третьего обмануть столько внимательных глаз! Успех обеспечен. Первый годовой итог, правда, успеха еще не обнаруживает, второй — лишь в небольшой степени, зато третий достоин всяческой похвалы. Где вы, скептики, пугавшие людей всякими бедами тройной, пятикратной или даже неограниченной ответственности?

Правда, в кооперативах не все идет так, как того желали бы апостолы, но ведь лиха беда начало! Прежде всего в кооперативах стала проявляться непреодолимая склонность дешево покупать и дорого продавать; но и это бы еще ничего, — хуже то, что работнички за мизерный труд требуют огромную плату. Заведующий сливницким кооперативным оптовым складом желает получать министерский оклад, кладовщики — депутатские жалованья. Не дашь — одно из двух: или с работы уйдут, или начнут воровать! Очкастый ревизор и говорит: «Дать им!» Ладно, он ведь в своем деле дока, он присягу приносил… Директор местечского кооперативного кирпичного завода, то есть Рох Святой, вместе с мастером требуют того же. Откажешь — опять два выхода: уйдут или начнут обжигать кирпич на свой риск. Опытный ревизор рекомендует удовлетворить их. Он в своем деле понимает, он очки носит, за ухом красный карандаш держит… И управляющий гоштачским потребительским кооперативом докучает: удвой ему и оклад, и проценты, и арендную плату за помещение… Не удвоишь — и тут две возможности: уйдет или выставит кооперативную лавку из своего дома, сам начнет торговать. Знающий дело ревизор советует выполнить и эти условия, а сам похлопывает по плечу управляющего и его жену. Неделю ревизор проверял, ревизовал, контролировал, выписывал — он свое дело знает! — да попивал вино со служащими, магарыча требовал… И речи держал перед апостолами кооперации — о любви к ближнему!

Апостолы кооперации, такие, как Урбан Габджа, в своей социалистической ослепленности утверждают, что все, кто занимается торговлей — от владельца ярмарочной палатки до мошенника оптовика, — по существу воры, которым близорукие законы на основании всяких документов разрешают воровать открыто. Эти же апостолы дерзко объявляют безнравственным быстрое обогащение. Даже слепому видно, говорят они, что быстро богатеет тот, кто, подобно гусенице на капустном листе, жиреет за счет рабочих и крестьян; такой загребает обеими руками, заглатывает беспощадно, а рабочего человека не ставит ни во что. Жить трудом рабочего человека — с удовольствием, а вот поинтересоваться, как сам-то он живет, — дудки! Ну хорошо: допустим, всякий местечский хозяин использует как может свою скотину, свою лошадь или вола — и как еще использует! Но зато он и овса ему в сечку подмешает, и клеверу подбросит в кормушку — пусть досыта поест скотинка; и подстилку сменит — пусть отдохнет как следует; и вычешет и вычистит ее. Самой земле местечский или там гоштачский хозяин старается возместить то, что получил от нее в виде зерна или картошки, — не чем иным, так хоть несколькими возами навоза!

А что вернет тебе, житель Зеленой Мисы или Волчиндола, скупщик и прасол? Чем отдарит за то, что дешево купил у тебя и дорого тебе же продал? Что есть у него для тебя, кроме холодного безразличия да спеси?

О, совсем не так ведутся дела в кооперативах! Там не обворовывают бедноту, там сама прибыль обращается