Красное вино - Франтишек Гечко

на общую пользу! И люди видят это, и валом валят в кооперативы, все меньше доверяя разным торгашам и купчишкам. Торгаши и купчишки, видя, что творится, только зубы стискивают в бессильной злобе. Самое большее, на что они еще отваживаются, — это кое-где бросить замечание, предназначенное для ушей тех отсталых личностей, которые еще слушают их:

— Ничего, пускай! Доиграются!

Утешайтесь, утешайтесь! Гоштачский потребительский кооператив ломится от выручки своей лавки и распивочной. Управляющий, легионер Микулаш Габджа, и его раздобревшая гоштачанка-жена уже не справляются сами: и в лавку, и в распивочную наняли помощников. Ловкачи эти супруги, в особенности, сам: не зря столько лет таскался по свету! Торговать научился основательно. Правда, у него то и дело вспыхивают ссоры с братом Урбаном: Микулашу не очень-то по нутру, что Урбан заседает в правлении, а особенно ему не нравится Урбанова любовь к ближнему, — любовь эта попахивает социализмом. Но пока Микулаш обуздывает себя. Обуздывает себя потому, что думает — за Урбаном идет не только Волчиндол, но и Гоштаки, поставляющие в кооперативную кассу большую часть денег; и потому, что Микулаш обе руки запустил в эту кассу — вот уже четвертый год, как он только тем и занимается, что надстраивает и достраивает женин дом, то новую гостевую комнату, то погреб, то ледник, то танцевальный зал; и еще потому, что рука Урбана, поднятая против него на заседании правления, не очень-то его пугает, — за него, за Микулаша, всегда поднимется четыре руки! Ибо не следует забывать, что при всей своей народности кооператив до того подлое учреждение, что в нем существует голосование: какое мнение соберет большинство голосов, то и одерживает верх. Большинство побеждает, меньшинство подчиняется. Чистая демократия: если дураки составляют большинство, то и демократия выходит глупая. Умными остались лишь оба Габджи: Микулаш — одерживая верх, Урбан — проигрывая. Напрасно пытается Урбан дознаться, куда подевались деньги, если сливницкие оптовики все время требуют уплаты за забранные товары. Напрасно возражает Урбан против слишком высокой платы возчикам, нанятым через посредство кооперативных служащих, — последние так на него накинулись, что ему жарко стало, и он уже готов был — все из любви к ближнему — признать, что зря обидел возчиков. Напрасно этот апостол, рассматривая список должников, взявших в кооперативе товары в кредит, удивляется, почему Микулаш не собирает долги, которых накопилось уже больше тысячи, а, наоборот, с помощью своих служащих — тоже должников — старается спихнуть всю тяжесть долга на кооператив, списать его…

Кооперативные апостолы, как, например, Урбан Габджа, настолько наивны, что ждут справедливости от такого несообразного сборища людей, как общее собрание членов кооператива. Тем более тщетны его ожидания сейчас, когда социал-демократы потерпели на выборах поражение. Но Урбан все же решил высказаться. Он намеревается предложить новый состав служащих. Он хочет навести порядок. Однако, хотя в Волчиндоле и Зеленой Мисе еще и найдется с десяток кооперативных апостолов из партии «бича», но они уже не много значат в толпе сторонников «клеверного листка» и «святош». Слишком они слабы, чтоб наводить порядок.

У самого входа в новый танцевальный зал, празднично разукрашенный гирляндами — вечером будет торжественное открытие зала, и музыканты уже собрались в уголке, — стоит сам Микулаш с бумажками; каждому, кто отмечается в списке присутствующих, он выдает талон на получение пол-литра вина. Членов кооператива сошлось много — много будет выпито вина сегодня. Социал-демократы с возмущением отказались от подачки.

— Не знал я, что ты за птица! — гневно бросил брату Урбан.

— Занимайся своим делом, — насмешливо парировал тот, не прекращая раздачи талончиков.

Общее собрание открыл председатель правления. Зал переполнен. Пробормотав вступительные фразы, председатель передал слово своему заместителю — брату жены Микулаша, безземельному домовладельцу и «клевернику». Тот замолол языком как мельница, — зерном из прорванного мешка посыпались восхваления. Финансовый отчет прочитал учитель, — цифры так и мелькали. Половину цифр учитель проглотил, половину выпустил — торопился: он был холост и пил как бездонная бочка.

Заключение ревизионной комиссии дали прочитать председателю этого органа — одному из местечских «святош». Он читал так, что собрание изнывало от скуки. Полчаса понадобилось ему, чтоб прочитать этот документ, до того безличный, что весь не стоил того времени, которое было на него затрачено. Безличность заключения ревизионной комиссии объясняется тем, что Микулаш Габджа заранее заключил в скобки все щекотливые места.

Наконец заместитель председателя правления спросил:

— Отчет одобряете? Кто «за», поднимите руки!

Поднялся лес рук. Заместитель удовлетворенно поблагодарил:

— Спасибо, господа, тем самым вы утвердили отчет, приняли к сведению заключение ревизионной комиссии и абсолютным большинством одобрили деятельность служащих кооператива и его управляющего!

— Прошу слова! — поднялся Урбан, дрожа от бешенства.

Не успел заместитель и глазом моргнуть, как кооперативный апостол заговорил:

— Уважаемые члены кооператива, вы слышали, как тут заместитель председателя все расписывал. Вам приятно думать, будто дела в нашем кооперативе идут хорошо. И я бы рад так думать, да не могу. Учитель прочитал вам цифры, но не объяснил их. Он не сказал, что кооператив должен больше ста тысяч крон сливницким оптовикам, а что полтораста тысяч должны кооперативу вы все, кто брал в кредит и не уплатил! Вам не сказали сегодня, что кооператив наш дает приличный общий доход — до полумиллиона в год, но что при этом делаются до неприличия огромные расходы. В общем, этот год закончился убытком, и он пожрет весь резервный фонд, который мы сколотили за четыре года.

— Неправда! — крикнул было заместитель, да тотчас сел на место.

Люди были ошеломлены: они впервые слышали об убытке.

— А из заключения ревизионной комиссии, не знаю почему, — тут Урбан пронзил взором брата, — вам не прочитали самые главные упреки к правлению: что хозяйничаем через пень колоду, о завтрашнем дне не думаем, и если члены кооператива не заплатят долги, а сам кооператив не уплатит по векселям, то нам грозит ликви…

— Подумаешь какой выискался! — вскочил заместитель. — Слышите, как разговаривает этот социалист? Я спрашиваю, с какой стати он тут разоряется, кого он представляет? Кучку своих паршивых овец! «Клеверники» и «христиане» без него знают, что делать!

— Правильно! — раздались дружные крики.

Урбан пал духом. Собравшиеся роптали, кололи его взглядами. Не апостола кооперативной мысли видят они в Урбане, ратующего за порядок, а заклятого врага своего: беспощадного сборщика долгов…

— Вас подачками хотят задобрить, ордерки выдают на вино. Покупают вас, чтоб голосовали вы за то, что им будет угодно! А что им угодно? Да всего-навсего разорить кооператив, который вы создали!

— Да что вы его слушаете, этого социалиста! Привык размахивать «бичом»! — снова вмешался заместитель, — Ему завидно, что вам досталось немножко вина. У него-то вина сколько душе угодно, только вам он его не даст, нет!