Красное вино - Франтишек Гечко

Дружно взметнулось множество рук.

— А кто против?

Проголосовало человек десять, да и то пять из них еле-еле подняли руки.

— Итак, сегодня на нашем вечере вам будет выдано вино!

— Ура! Правильно! — грохнуло собрание, заранее глотая слюнки.

— Пойдемте дальше, — успокаивая шум, продолжал заместитель. — На место Урбана Габджи и меня, Фердинанда Мастигубы, нам следует, по уставу, избрать сегодня новых членов правления. Но вы можете избрать нас и на второй срок.

— Мастигуба пусть остается! А вместо Габджи предлагаю Иноцента Громпутну из Волчиндола! — крикнул кто-то, чей голос трудно было узнать.

— Кто за Громпутну и Мастигубу?

Опять поднялись руки. Начался подсчет. Голосовало сто восемьдесят шесть человек.

— Кто против?

Кое-где, робко, будто стыдясь, поднялось несколько рук. Пересчитали и эти робкие руки. Их было семнадцать.

Урбан Габджа умеет покорять землю, единоборствовать со стихиями, бороться против несправедливости, он умеет строить и созидать новое — хотя бы и на развалинах, — но он бессилен против демократического большинства. Он предпочел покинуть зал. За ним стыдливо потянулись те, кто стыдливо голосовал.

— Скатертью дорога! — с облегчением напутствовал их управляющий гоштачским кооперативом.

— Эй, Микулаш! — поднялся с места Оливер Эйгледьефка, который и не собирался уходить. — Действуешь ты по-легионерски, что верно, то верно! И в России, когда ты был ротным кашеваром, те же повадки у тебя были: мясо жрал сам, легионеры косточки глодали! А ну, скажи честно — когда снимешь вывеску кооператива? Когда свою лавочку откроешь? Не пугайся, ведь «святоши» да «клеверники», что тут собрались, проголосуют за все, что ты скажешь! Ну, так когда же будем хоронить кооператив?

Микулаш позеленел от злости. Он задыхался, не в силах слова выговорить. Только когда Оливер сел и опасность дальнейших обличений с его стороны миновала, Микулаш успокоился, скривил губы в насмешливой гримасе.

— А ты, Оливерко, оставь в покое кооператив, лучше своей Филоменкой займись!

Собрание взорвалось ревом и хохотом. Оливер вскочил как ужаленный, схватил стул и со всего маху швырнул в Микулаша. От волнения прицелился он неточно, стул пролетел слишком высоко, порвал несколько разноцветных бумажных лент, лучеобразно натянутых под потолком, и разбил портрет какого-то государственного деятеля. С губ Оливера сочилась кровь: в ярости он всегда прикусывал до крови язык. Собрание ожидало драки, но Оливер без сопротивления дал вывести себя из зала.

О, хозяйство в кооперативах совсем не так ведется, как в лавках и кабачках частных владельцев! В кооперативах не обворовывают бедноту. Там вся прибыль обращается в общую пользу. Даже больше — там раздают бесплатно вино и прощают долги за взятые в кредит товары…

Через полгода Микулаш Габджа, управляющий гоштачским потребительским кооперативом, все-таки вывесил на доме своей жены вместо старых две новые вывески, гласившие:

МИКУЛАШ ГАБДЖА. ТОРГОВЛЯ СМЕШАННЫМ ТОВАРОМ

МИКУЛАШ ГАБДЖА. КОРЧМА «У ЛЕГИОНЕРА»

Так. И для Зеленой Мисы одной заботой стало меньше — кончился кооператив! Сковырнулся, как телега, въехавшая в канаву. Члены кооператива, правда, потеряли свои паи, но они не жалеют — хорошо еще, к суду не притянули. Кто много задолжал в кооператив, тот, связанный векселями Микулаша Габджи, вынужден был уплатить долги сливницким оптовикам; таким образом, совесть легионера осталась чистой. Ничего особенного не случилось.

Хуже обернулось дело с кооперативным кирпичным заводом. Пять лет обжигал он кирпич, ко всеобщему удовлетворению. С помощью этого завода в Зеленой Мисе выросла целая улица — она протянулась к Гоштакам и вклинилась в участки, нарезанные на землях барона Иозефи. И за костелом расширялось Местечко. Кирпичный завод работал полным ходом, кирпич выпускал первоклассный, кровавый от доброго обжига. Такой кирпич не крошился, не оплавлялся. С таким кирпичом любо-дорого работать каменщикам! Хорошо, когда в селе такая штука — кирпичный завод! Пай, правда, стоил дорого, пятьсот крон, да еще брали ссуду на постройку печи, на оборудование, — но мало-помалу долги выплачивались. Еще год-другой — и кооператоры совсем с ними разделаются. Спрос на кирпич велик не только в Зеленой Мисе и Волчиндоле, где тоже отстраиваются три дома, но и в деревнях по дороге к Святому Копчеку. Население растет, образуются новые семьи — процесс, прерванный войной, — и каждой нужно свое гнездышко. Рох Святой, пусть он питает преувеличенное пристрастие ко всякого рода вознаграждениям за труды, руководит заводом превосходно. Честь и хвала ему за это. Доволен даже Урбан Габджа, член правления. Ему не в чем упрекнуть шурина. В его глазах Рох — человек куда более нравственный, порядочный, достойный и честный, чем Микулаш, родной брат, задушивший гоштачский кооператив.

Честь и хвала Роху Святому! Он очень расстроился, когда, как назло, испортилась печь и первая весенняя партия кирпичей пошла на свалку. Даже не то чтоб получился полный брак — просто с одной стороны кирпичи перекалились, с другой остались сырыми. А сколько трудов было положено, чтоб выпустить кирпич для начатых уже новостроек! Ну разве не жалко? Труд, топливо, тысячи всажены — а результатов никаких, в то время как кирпич нужен позарез! Рох и тут помог. Купил грузовик, возил кирпич со сливницких заводов; этот кирпич, правда, дороже своего, но все лучше, чем бросать строительство. Надо же кое-чем и жертвовать в интересах бедноты. По крайней мере, есть выход — пока вычистят печь, заготовят новую партию сырца, пока его высушат, заложат в печь, задуют ее… Сколько недель уходит на одно только охлаждение печи! Трудно вынимать раскаленный кирпич, хотя он никогда не охлаждается до конца… Нет, просто не везет зеленомисским кирпичникам. И летняя партия пропала — печь будто взбесилась, выкинула ту же штуку, что и весной: половина кирпича перекалилась, половина осталась сырой…

Рох Святой расстроен. Он — директор завода, он хочет сделать как лучше, но неудачи преследуют его. Затраченные труды, топливо, новые деньги — опять все пошло прахом. А кирпич нужен, как соль. И Рох снова приходит на помощь. Он, правда, подрядился возить щебень для шоссе, что строится от Сливницы до Святого Копчека, но все же он находит возможность сослужить службу беднякам: обратными рейсами грузовик доставляет сколько угодно кирпича со сливницких заводов. Сливницкий кирпич дороже и хуже качеством, но строящиеся дома пора подводить под крышу.

Общее собрание пайщиков завода проходило печально. Не выдавались ордерки на вино. Из ста с лишним пайщиков в кабачке Роха собралось всего пятнадцать. Рох чуть не плачет. Мастер по обжигу в отчаянии, он вынужден уйти. А жаль — работник он оказался прекрасный. Он сам не понимает, как произошла авария. Не иначе, говорит, нарочно сделано… Тут Рох на него прикрикнул. И предложил попробовать все сначала, а для этого снова внести по пятисоткроновому паю. Собрание и слышать об этом