Красное вино - Франтишек Гечко

И политики там нет никакой. Заведующий оптовым складом — ученый человек, специалист. Кладовщики — народ многоопытный, оплаты требуют гарантированной. В правлении сидят люди видные, состоятельные, имеющие вес. Не то что в волчиндольском кредитном товариществе, где нет ни одного образованного, сплошь «хамы». И если это кредитное товарищество работает, и притом довольно хорошо, — то какие же виды открываются перед сливницким кооперативным складом? Да самые блестящие! Так утверждает заведующий, ему вторит правление; и ревизионная комиссия не находит ни сучка, ни задоринки: вагоны различных товаров выгружаются и нагружаются, выручка растет, денежки обращаются, народ покупает и продает — что может быть лучше? Пока не было кооперативного склада, толком и торговать-то было не с кем. Только дюжина кровососов жирела на нужде окрестного крестьянства.

На торжественное собрание пайщиков приезжал даже министр-«клеверник» из самой Праги, в сопровождении многочисленной свиты. С таким энтузиазмом ораторствовал — вся Сливница гудела! — о благословенной миссии кооперации, о христианских принципах в экономике. Играла музыка. Банкет устроили. Один из господ руководителей кооперативного центра в Западном Городе, с отчетом ревизионной комиссии в руках, уверял собрание, что все благополучно. Ставил в пример служащих. Трудности начального периода изображал в виде какой-то древней истории. Были, мол, когда-то времена, когда правление с ревизионной комиссией даже векселя подписывали…

Урбан Габджа уходил с собрания окрыленный. Забыл, как все обернулось в Зеленой Мисе. Правда, его подпись вместе с подписями других руководителей и сейчас еще значится под векселем на сумму в четверть миллиона, но и это со временем уладится. Два года назад вексель был на целый миллион! Министр обещал беспроцентную или — еще лучше — безвозвратную ссуду! И на заседания Урбан не даром ходит — все члены ревизионной комиссии получают по сорок крон за каждое собрание. По крайней мере своего не тратят на гуляш да на стакан вина в трактире Гната Кровососа.

Бегут недели, близится жатва — лето в разгаре. Виноградники с весны немного померзли, зато хлеба вымахали на диво. Сливницкому кооперативному складу будет что скупать! Урбану предложили стать агентом по закупкам в Зеленой Мисе, но его опередил брат Микулаш. Да это не важно. Апостолы кооперации не торгуют во храме…

Так! Но для чего же Урбан Габджа опять идет в Сливницу? Зачем его вызвали в столь необычное время? Ах, не спрашивайте! Давешний господин из руководителей кооперативного центра в Западном Городе вне себя от возмущения: орет на служащих, почему не следили за заведующим, за его подручными — все они сидят сейчас в тюрьме. В складе — ревизия. Следы двух миллионов уже нашлись — деньги оказались расхищенными. И еще два миллиона пропали — должники не заплатят. И одним из своих параграфов, тем, в котором столько глупости, закон объявляет ответственными… кого же?! Выборных лиц!!! Вексель на четверть миллиона крон опротестовывается. А кооперативный центр в Западном Городе исключает сливницкий склад из числа своих членов. Нельзя же терпеть рядом с собой такой воровской притон! Знаете ли вы, что такое ликвидация?

Впрочем, ликвидация — дело второстепенное. Вексель — тот гораздо страшнее. Крестьянский банк, преемник почившего в бозе Экономического банка, не любитель длинных панихид. Предъявляется иск, выписывается исполнительный лист, производится регистрация. На имущество волчиндольского апостола, вернее — на принадлежащую ему половину, включая сюда, однако, целые Долинки и Подолки, унаследованные от отца, навалился долг: сорок две тысячи крон! Именно столько пришлось на долю Урбана. Ведь у помещиков, бедняг, имущества никакого нет, все принадлежит их женам. Жалованье главного налогового инспектора заложено на десять лет вперед. Банковский служащий вообще голодранец. Учитель из Златого Поля тоже…

Сорок две тысячи крон! Ровно шестая часть суммы в четверть миллиона! Да здравствует кооперация!

Прав зеленомисский администратор, когда только проповедует любовь к ближнему, не претворяя ее в дело. А то здорово сел бы в лужу! Правы Рох Святой и Микулаш Габджа: они богаты и пользуются почетом в Зеленой Мисе. С такими людьми вежлив нынешний мир: пляшет на задних лапках перед любым ловким вором! Правы помещики, директора и голодранцы-служащие — умеют отделаться от обязательств, отвертеться от тюрьмы, уберечься от уколов собственной совести. Шапки долой перед ними! Правы насмешники из партии клеверного листка и из партии христианских святош, а чтоб быть справедливыми, скажем: и из партии социал-демократического бича. Ведь не все ли равно, как сказать: «Так ему и надо!», «Еще мало обжегся», или же: «А зачем лез?».

Все они правы. Одни менее, другие более.

Вот только чести у них нет!

Такой ненужный довесок прирос лишь к совести апостолов кооперации, одним из которых был Урбан Габджа.

Да здравствует кооперация!

А кредитное товарищество в волчиндольской винодельне живет. Но лишь потому, что бразды его держат в руках бедные люди. И потому лишь, что еще не нашелся ни один хищник, который пожелал бы втереться туда, где работают даром… А случись такое — давно протянуло бы ноги и это товарищество, как протянул ноги союз виноградарей Сливницкого, когда в него затесались Сильвестр Болебрух с Шимоном Панчухой.

Да здравствует кооперация!

Та крошечная, чистая, что нашла почву в волчиндольской винодельне, та, которую когда-то посеял в зеленомисскую землю капеллан Дамборский, человек смелый и чистый, — посеял, чтоб расцвела она в винородном Волчиндоле…

ЧТО ЗНАЧИТ ИМЕТЬ ДЕЛО С ФИНИНСПЕКТОРОМ

Едва волчиндольские виноградники, обновленные с напряжением всех физических и денежных средств, немного вошли в силу и начали плодоносить — на них напал грибок, затем ударили морозы и сняли свою десятину. И все же обе напасти оставили еще достаточно винограда, чтоб волчиндольцы могли кое-как держаться на поверхности да еще иной раз и выплатить часть долга, образовавшегося при обновлении лоз. К стихийным бедствиям жители Волчиндола уже привыкли. Испокон веков здесь повелось так, что урожайные годы чередуются с бесплодными; ущерб, причиненный двумя неурожаями, покрывал третий, обильный год. Но после переворота получилось вот что: как только виноградники начали родить в полную силу — цены на вино упали до восьмидесяти геллеров за литр! Леший знает отчего, но вдруг пропал всякий интерес к волчиндольскому вину. Виноторговцы и кабатчики и носа не кажут в Волчиндол. Изволь сам ездить к ним на поклон, в их сливницкие мошеннические притоны, в их кабаки, пропитанные кислым запахом разбавленного вина, но от восьмидесяти геллеров они все равно не отступятся: говорят, у них теперь вдоволь венгерского и итальянского вина. Прага, которая сама, как бездонная бочка, знай накачивается пивом, настежь распахнула границы республики. Ни черта не смыслит в вине, а берется определять судьбу волчиндольских виноградарей! Тысячи гектолитров вина из чужих стран допустила в погреба мошенников оптовиков… Впрочем, надо признать: известной