Красное вино - Франтишек Гечко

храме, на Збожной улице, перед чудотворным образом девы Марии поют во всю силу легких: «Спаси нас, сохрани нас, избави нас, всемилостивая дева!» Но какой в этом смысл, если матерь божия так и не узнает, от кого или от чего спасать ей своих молельщиков, от чьих когтей, от каких ловушек избавлять? Когда-то она, — так утверждают священники, — своим заступничеством спасла Сливницу от чумы и холеры, а теперь невдомек ей: с чем идти ко Христу? В таком же затруднении находится и святой Рохус в Святом Копчеке. Скот не падает, свиньи не дохнут, урожаи хорошие, и свободы сколько угодно — и не знает добрый угодник, как объяснить господу богу горести своих несчастных овечек!

Вся беда в том, что ни в одной молитве, ни в одном псалме не сказано о нынешних горестях. Молитвы и псалмы просительного характера переполнены сведениями о чуме и голоде, войне, градобое, о жучках-паразитах, о засухе и дождях, землетрясениях, пожарах, неурожаях и подлостях дурных людей, — но в них ни словом не упоминается, скажем, о ссудах из двенадцати процентов, об аресте имущества или продаже с аукциона, о том, что волчиндольцу платят за литр вина восемьдесят геллеров, а местечанину за центнер ячменя семьдесят крон, а гоштачанину восемь крон за день работы, если только он вообще получит работу… Псалмы и молитвы не упоминают ни об эмигрантах, ни о безработных. И это очень плохо.

Если б, к примеру, во время богослужения в Святом Копчеке из тысяч грудей вырвалась бы мольба: «Сделай, господи, так, чтоб не надо было кормильцам нашим уезжать во Францию за куском хлеба!» — святой Рохус тотчас побежал бы просить об этом господа бога. И клянчил бы до тех пор, пока правительство не подписало бы декрета о работах по регулированию болотистой Паршивой речки по всему ее течению! Если б в то же самое время в Сливнице, в храме на Збожной улице, перед чудотворным образом девы Марии, расплакалась бы молитва: «Накорми, господи, безработного и семью его, как накормил ты штирских битюгов, у которых с сытых морд стекает пена и падает на выщербленную мостовую сливницких улиц; обрати взор свой на бедного безработного, сотворенного по образу и подобию твоему, — с какой жадностью смотрит он на дымящиеся колбасы в мясной лавке на Троичной площади; и дай этому отчаявшемуся отцу голодных детей возможность заработать грош еще до того, как он решится украсть!» — матерь божия до тех пор приставала бы к Иисусу Христу, пока тот не поразил бы слепотой и глухотой городскую управу, с условием, что вернет ей слух и зрение тогда, когда она постановит замостить все сливницкие улицы…

Конечно, Зеленой Мисе и Волчиндолу дела нет до Сливницы. С тех пор как расползлась она лишаем на спине Сливницкой равнины, ничего хорошего от нее не видели. Крестьянам она кажется огромной болячкой, вокруг которой кишат разожравшиеся вши. Испокон веков Сливница норовит дешево купить, да дорого продать. В базарные дни возы с зерном простаивают часами, пока набежит покупатель. Сунет руку в зерно, проворчит, что оно нечистое…

— Душа у вас нечистая! — бросает в ответ старая Вероника Габджова и велит работнику запрягать — повезет зерно домой. На прошлой неделе тоже воротилась не солоно хлебавши…

— Еще на «вы» его называете! — крикнул старухе Франчиш Сливницкий; он уже в третий раз приезжал на базар с зерном. — Дать бы ему разок промеж глаз! — взорвался этот обычно такой мирный человек, когда за его чистое зерно предложили девяносто. — За то ли мы воевали, чтоб таким вот паразитам хорошо жилось!..

И, махнув рукой, широкой, как лопата, он пошел запрягать.

Никто не стал бы продавать, если б не нужда; и покупать не покупали бы, если б не надо было. А Сливница уже приспособилась основательно использовать крестьянскую беду. Покланяйся — ладно, так и быть, купит за полцены; попроси как следует — и продаст вдвое дороже, да еще норовит в рассрочку. Главное, чтоб числилось за тобой кое-что в кадастровой книге, — затычка в случае нужды…

— Добрый день, пани Апоштолова, милости просим к нам, у нас есть неплохой товар для вашей барышни, на конфирмации будет, как белая лилия! — кланяется владелец магазина готового платья волчиндоланке, которая с дочерью стоит, разглядывая его витрину.

— Ах, что вы! Да мы ячмень так и не продали, у нас денег нет, — отнекивается та покраснев.

— Не ходите к нему, обдерет как липку! — подошла к ним Кристина Габджова.

Она была в Сливнице вместе с Магдаленкой — продали двух откормленных гусей. За сотню. Лавочник смерил их злым взглядом.

— Пани Апоштоловой я и без денег продам, в кредит! А вот вам, «милостивая пани», — только за наличные!

И он с поклонами проводил в лавку свою жертву. Кристина с дочерью вошли следом, терпеливо стали ждать, когда Апоштоловы сделают покупку и выйдут.

— И на мою девицу от того же куска! — приказала после этого Кристина лавочнику.

— Без денег не могу, — развел тот руками.

— Почем метр? — спросила Кристина, вытаскивая из-за пазухи кошелек. — Не бойтесь, я в долг не беру.

— По сорок, как и Апоштолова взяла, — ухмыльнулся обирала. — Четыре метра, всего — сто шестьдесят, — вкрадчиво добавил он.

— Даю двадцать пять, — громко сказала Кристина. — Не продадите, куплю в другом месте!

И она повернулась к двери.

— Ладно, тридцать пять!

— Нет, двадцать пять!

— Тридцать! — взывал купец, но волчиндоланки уже вышли.

Обирала бросился за ними на улицу.

— Ладно, берите за двадцать пять, но только я теряю по целой десятке на метре!

«Пес тебе поверит», — подумала Кристина. Она нетерпеливо ждала, пока купец завернет товар и примет деньги: надо успеть захватить у городской башни какую-нибудь повозку. Дорога домой длинная.

— Почем взяли? — осведомилась Апоштолова, усевшись в повозку с сыном и дочерью; она предложила Кристине подвезти их с Магдаленкой.

— По двадцати пяти! — хвастливо вырвалось у Магдаленки.

Кристина толкнула ее в бок, но было поздно.

— Ой, покажите! — попросила дочка Апоштоловой.

— Я взяла материю похуже, не такую плотную, как у вас, — замирая, пролепетала Кристина.

Девушки развернули покупки, стали сравнивать. Апоштолова позеленела. Слезла с повозки и Аничку, дочку, стащила. Обе побежали обратно к лавочнику.

Кристина с Магдаленкой отправились пешком. Плохо ехать в одной повозке с людьми, которые заплатили дороже вас.

Долгий, утомительный путь лежал перед Габджовыми. Кристина шла медленно, какая-то слабость охватила ее. Говорит, что от сильного кашля, мучившего ее во время бесконечных болезней, она надорвала сердце. К счастью, за сахароваренным заводом их нагнала телега.

— Тпрррру! Тетушка Габджова, садитесь, подвезу! — крикнул с телеги парень.

Магдаленка залилась краской, испугалась: вдруг маменька покажут