Красное вино - Франтишек Гечко

тут он судит со знанием дела, потому что все это у него есть. То-то он скупает наделы у гоштачских и волчиндольских бедняков — у тех, у кого нет ни тягла, ни плуга, ни семян, ни навоза — и нет охоты работать. Они набрали у Роха продуктов, и в других местах задолжали, и на дорогу до Франции нужно им… Так стал Рох Святой самым крупным землевладельцем в Зеленой Мисе. Пахотных земель у него чуть ли не двести ютров с лишком! А сам он по-прежнему молодой, энергичный, веселый, — смотреть приятно. Жена Иозефка родит ему детей одного за другим.

Ячейка социал-демократического бича развалилась. Нет подходящего человека, чтоб руководить ею. Рох Святой сбежал сначала к «клеверникам», от них — к «святошам». Микулаш Габджа подался к «клеверникам». Оливера Эйгледьефку хватил удар. А Урбан Габджа сделался коммунистом — «звездачом». Остались без пастыря социал-демократы. Вдобавок большинство членов этой ячейки — во Франции. А те, что еще остались дома, ищут спасения под лучами «красной звезды». Бросили бич, тянутся к молоту… Безбожно ругаются. Нахально выкрикивают такие вещи, от которых кое у кого волосы дыбом встают. Нотариус им нехорош — вечно ходит пьяный, а на выпивку деньги нужны, потому он даром ничего и не делает, зато за взятку сотворит что угодно: в десять минут выдаст новую метрику, в неделю выхлопочет разрешение на табачную лавочку… Староста Микулаш Габджа в глазах коммунистов еще хуже нотариуса: из-под себя жрать готов. Землю он, правда, не скупает, как Рох Святой, — есть у Микулаша где-то земельный надел, но и этот надел зеленомисский староста мудро сдал в аренду; зато от него ничто не уйдет, если сулит хоть какую-то прибыль. Местечские парни и ребята могут «за приличное вознаграждение» обратить у него в деньги все, что украли у своих отцов. У них всегда есть на что выпить! А старосту разнесло так, что он уже и в парадную легионерскую форму не влезает.

И жандармы не нравятся «звездачам». Штыками гонят к судье гоштачанина, если тот где-нибудь на Поделках накопает себе картошки или отломит початок кукурузы на чужом поле, — зато настоящих грабителей, таких, как Рох Святой и Микулаш Габджа, они только по плечу похлопывают. Еще бы, ведь те им стаканчики даровые подносят!..

Все не по нутру гоштачским и волчиндольским «звездачам» — от сельской управы до государственной демократии. Мутят народ разговорами, что недолго продержатся такие порядки, скоро все, мол, вывернется наизнанку… А тогда, — так уже начали поговаривать в народе, — тогда они покажут, где раки зимуют!

Но, если говорить правду, подобные речи ничуть не пугают ни «клеверников», ни «святош». И если б не зеленомисский администратор, «звездачам» никто не мешал бы хоть на голове ходить. На них смотрят так: пусть себе болтают, все равно с них взятки гладки, за душой-то у них ничего нет; и наказать их нельзя: штрафа с них не сдерешь, а тюрьме они, пожалуй, еще и обрадуются — хоть поедят досыта…

Зато очень заволновался зеленомисский священник, обнаружив «звездачей» в своем приходе. Постепенно он даже отказался от своих ученых проповедей и все громче стал высказывать с кафедры свои опасения. «Святоши» и «клеверники» из его паствы просто диву даются — куда девались колыбельные песенки? Разузнав кое-что о программе «звездачей», священник отнесся к делу строго, как и подобает бдительному пастырю, к стаду которого подбирается «стая кровожадных хищников».

— Дорогие братья во Христе, — воинственным тоном возгласил он однажды, — в нашем приходе появилось мерзкое дьявольское учение: коммунизм!

Этого было достаточно, чтоб благочестивые прихожане, погруженные в полудремоту, навострили слух. Местечские женщины на первых скамьях встрепенулись, местечские мужчины на задних скамьях протерли глаза. Примерно то же самое происходит на широком дворе Сильвестра Болебруха, когда петух, до тех пор усердно разгребавший мусор, заметит ястреба в небе и пронзительно закукарекает, предупреждая об опасности. Это действует на кур, а в особенности на наседок, как выстрел из ружья. Не скоро они успокаиваются, и долго еще после этого испытующе поглядывают на небо то одним, то другим глазом.

— И у нас в Зеленой Мисе, в Волчиндоле появились приверженцы «красной звезды». Кое-кого из них я вижу даже здесь, в божьем храме! — сообщает пастырь проснувшимся овечкам, довольный, что те сами поворачивают головы, куда надо. Тем лучше, по крайней мере, ему, администратору, не придется осквернять уста именем Урбана Габджи и Рафаэля Мордиа, как он собирался сделать первоначально.

— Они продали души свои дьяволу. Глаза им колет добытое собственным трудом или унаследованное от предков имущество честных людей. Молитесь же, возлюбленные чада мои, дабы и вы не впали во искушение и одолели козни злого духа.

Но священник не очень доволен: он думал, что после этих слов главари «звездачей» зальются краской стыда, потупят глаза. А они, наоборот, бледны, разгневаны и насквозь прожигают его взглядами. И он пошел на попятный.

— Однако безгранично милосердие божие! — поспешил он исправить свой промах. — И даже величайшие грешники могут уповать на спасение души своей, если раскаются в грехах и заживут праведной жизнью. Тогда еще на этом свете обретут они счастье, сиречь душевный покой и относительное благополучие. В нашем приходе есть примеры того, как бедные люди, тоже некогда заблуждавшиеся, сделались уважаемыми и богатыми, после того как они отвергли дьявольские измышления и вступили на стезю праведников…

И на сей раз не понадобилось священнику называть имена людей, «некогда заблуждавшихся, а ныне уважаемых и богатых». Овечки у него умные: сразу обернулись к Роху Святому и Микулашу Габдже, которые, хоть и принадлежат к разным партиям, сидят рядышком на скамье, отведенной для членов сельской управы. Таким образом, главари «звездачей», стоящие тоже рядом в проходе между женскими и мужскими скамьями, избавились от неприятных взглядов «братьев во Христе». Оба они даже порадовались тому, что священник столь неосмотрительно привел людям в пример самых ненасытных хищников. Их, правда, уважают как богатых людей, но никто не помянул бы их добрым словом, если б их черти взяли. Как угодно можно обманывать деревню, — одного ее не заставишь сделать: полюбить паразитов. Поэтому наши «звездачи», посердившись вначале, теперь заулыбались, зашушукались. Священник подметил это.

— Все мы дети божий, — примирительно закончил он проповедь. — И все мы переживаем «скверные времена». Однако, — тут он взмахнул рукой и пожал плечами, — тут уж ничем не поможешь. Наш удел — страдать, терпеливо нести бремя нужды и забот и верить, что когда-нибудь, возможно, будет лучше. Аминь.

Пустые это речи — о том, чтобы терпеливо сносить нужду и заботы, о том, чтобы ждать, авось когда-нибудь и будет лучше. Такие речи не только никого не