Красное вино - Франтишек Гечко

Вскоре из дверей ризницы вышла молодая крестная мать с маленькой Магдаленой. На дороге их ожидает коляска, запряженная вороными жеребцами. На козлах сидит Филип. Первым в коляску шагнул Микулаш, разобрал вожжи. За ним взмостилась повитуха; удобно уселась на заднем сиденье и приняла от Иозефки ее крестницу — Магдалену Габджову. Иозефка обошла коляску и села с другой стороны. Взяв на колени новую христианку, она приоткрыла уголок одеяльца и вместе с повитухой склонилась над девочкой. Самая юная из обитательниц Волчиндола спокойно спала. Микулаш, ее двадцатидвухлетний дядя, еще юношески тонкий телом, оглянулся — хорошо ли уселись женщины с ребенком — и шепнул Филипу:

— Покатим, как графы!

Кони пошли неторопливой рысью, перебирая ногами, как парни в пляске. На них — легкая сбруя, и ленты вплетены в гривы. На шорах подрагивают букетики розовых хризантем. И коляска вся украшена гирляндами из виноградных листьев, желтых и красных, и целым ворохом розовых лент.

Они обгоняют возвращающихся из костела. Зеленомисские женщины окликают их:

— Какую святую везете?

— Магдалену! — отвечает шестнадцатилетний Филип.

Он раскраснелся от радости, что и ему довелось участвовать в бунте против родительской власти.

У статуи святого Флориана коляска свернула на дорогу в Волчиндол. Тут только оценил паренек всю мудрость своей бабушки. Взглянул он на полезного святого — тот бесстрашно лил деревянную струю воды на деревянный домик, из окон которого высунулись ярко-красные деревянные язычки огня. «Какой хороший угодник», — рассеянно подумал Филип, но образ угодника в его душе заслонил другой человек, еще лучше и полезнее. Сердце Филипа Габджи настолько переполнено радостью, что она прорывается наружу в возгласе:

— Да здравствует бабушка!

— Ура-а!

День необычайно теплый и солнечный — видно, и высокие небеса рады, что в семье Габджей удалось сделать доброе дело.

«ПАСАТУТЫ» И «САСАФРАСЫ»

Урбан Габджа продал больше половины вина. Внес кое-какие платежи и проценты да еще оставил себе деньжат про всякий случай. Остальное вино, уже слитое из бродильных чанов, — Урбан считал его самым искристым, — он не намерен был продавать раньше Петра и Павла. Он мудро рассудил, что не годится открывать разом все козыри. Вовремя понял, что величайшая ошибка, какую может допустить виноградарь, — это бестолково сбыть с рук весь урожай. И Урбан даже не удовольствовался одним скупщиком, хотя Гнат Кровосос готов был в любую минуту вывезти все запасы из его подвала. Урбан ценит такого покупателя, но это не помешало ему продать вино и зеленомисскому корчмарю Жадному Волу, и охухловскому продовольственному кооперативу. Даже Бахратому в Блатницу он отправил три окова, чтоб заставить говорить о себе.

За зиму он привык к Оливеру Эйгледьефке, как к родному брату. Правда, братской любви — если таковая вообще существует — не заметно было между ними, но то, что возникло, опиралось на здравый смысл и взаимное уважение, — то есть на нечто подобное тому, что возникает между людьми, поставленными перед одинаково трудной задачей: помогать друг другу на жизненном пути.

Ох, как славно, когда из двухсот жителей Волчиндола есть хотя бы один, на которого можно положиться, — пусть он тебе вовсе и не родня! А на Оливера можно было положиться. Он смахивал на еще не объезженного вола со злым взглядом и острыми рогами, который, однако, в ярме ходит хорошо. Лишь когда ему приходилось ступать по тяжелой дороге, делать трудный поворот или просто ускорять шаг — тогда он подчинялся Урбану, хорошо объезженному кореннику.

Такое несколько искусственное сравнение людей с бессловесной тварью родилось в неблагородной голове Сильвестра Болебруха. Будь у него власть — он не задумался бы обрушить гору на обоих: на Оливера — чтоб не торчал на виду у Эвы, и на Урбана — зачем поселил Кристину на виду у него самого. Сильвестр завидовал обоим: за то, что живут и процветают, несмотря на все его ухищрения; за то, что целыми днями у них толкутся скупщики вина; за то, что они спрягли в одной упряжке своих коров; за то, что из-под носа у него выхватили акации в Болебруховом овраге, когда он опоздал на торги; за то, что оба арендовали на зеленомисских землях по два ютра; за то, что и не собираются разоряться, как надлежало бы таким голодранцам!

У Оливера и Урбана такие хозяйства, что свободно могли бы прокормить даже более многочисленные семьи; и все же оба по уши в долгах. В сливницком Экономическом банке за Урбаном числится полторы тысячи долгу, за Оливером — тысяча семьсот крон: еще с того времени, как он выплатил сестрам их долю наследства. Такое несколько неустойчивое положение «голодранцев» радует Сильвестра. Не раз у него появлялось искушение — выкупить у банка векселя «голодранцев», но такой шаг очень уж бросился бы всем в глаза, да и лишнее это, как с удовольствием понял Болебрух: он убежден — выдастся годик чуть похуже, и оба свалятся с копыт.

А «голодранцы», однако, держатся. И даже восстают против старинных обычаев. Например, после дня всех святых перетаскали на виноградники навоз, накопленный за лето, и к зиме закопали его в землю. Это было неслыханное дело. А в конце февраля, — еще снег лежал, — они опять принялись за навоз. Лозы обрезали раньше всех, когда кое-где еще приходилось разгребать снег, чтоб добраться до ствола.

И тут они перевернули вверх дном все свычаи и обычаи волчиндольцев: договорились делать обрезку совместно — день у Урбана, день у Оливера. Поняли: подрезка лоз — работа тонкая, тут думать надо, и две головы куда лучше, если хочешь заложить основу для будущих урожаев. Многолетние побеги срезаются беспощадно. В зависимости от мощности у лозы оставляют от трех до пяти побегов с двумя-тремя глазками, не больше двух — с четырьмя-пятью и на самых сильных стволах — даже по одному побегу с семью-восемью глазками. Оливер и Урбан хотят помешать виноградным лозам тянуться вверх и заставить их, наоборот, расти вширь, дать им побольше воздуха внутри куста и обеспечить таким образом урожай не только на этот, но и на следующий год.

Труд — удовольствие, если думать, планировать, творить. А обрезка виноградника — работа, требующая мысли и творчества. И все же для этой работы в Волчиндол сходятся все глупые люди из Блатницы и Зеленой Мисы! Это — ошибка. Копать — другое дело, копать и дурак сумеет, если сила есть да лень не заела. А подрезка лоз — это священнодействие. От нее зависит мощь каждой лозы, ее рост, сладость плодов, обильность урожая, надежды на будущее, и главное… хорошие покупатели.

Сознают это и наши «голодранцы». Все их движения, шутки, улыбки, щелканье ножниц носят