Красное вино - Франтишек Гечко

Урбан пробыл на ногах с субботнего полудня до воскресного вечера — мокрый, измазанный, с голубоватым налетом на лице, с руками, разъеденными до крови. После тридцати часов непрерывной работы сбросил он с себя одежду, тоже поголубевшую от купороса, виноградным соком умыл руки и лицо. Дома проглотил несколько ложек какого-то варева — Кристина уже пять раз ставила его на стол и снова убирала в духовку, потому что муж не отвечал на ее зовы и просьбы, — и колодой рухнул на кровать. Спал как убитый до утра.

В понедельник дождался восхода солнца и тогда прошел по обоим своим виноградникам. Лоза сильно опалена в верхушках, зато нигде нет зловещих грибковых пятен! Урбан заглянул в соседние виноградники и содрогнулся: молодая листва усеяна желтыми пятнами, под которыми — на изнанке листьев — белый пушок…

Пероноспора!

Урбан, успокоенный насчет своего виноградника, отправился к Сливницким, позвал Марту докашивать последние полоски ячменя.

Грибок уничтожил три четверти урожая волчиндольских виноградников. У Эйгледьефки, Апоштола, Райчины — у всех, кто опрыскал кусты, — тоже порядочный урон: их раствор оказался слишком слабым; они не были способны на такую рискованную игру, какую повел Габджа. Им уже известно, что он сделал. И они смотрят на него сокрушенно и опасливо, как на человека, который не дал побороть себя.

Сам Габджа, разговорившись с Оливером и еще несколькими виноградарями в тот вечер, когда катастрофа обнаружилась во всем своем страшном виде, бросил мужественные слова:

— Тут, брат, надо бороться, как дикому зверю, — да с двумя врагами сразу: с богом и с чертом!

Грибок, напавший на волчиндольские виноградники, причинил много бед их владельцам, особенно мелким. Не слышно было песен, таких же привычных во время прореживания и подвязки, как шапка на голове. Опрыскивать было поздно: болезнь уже поразила кисловатые соки лозы, листья бурели, сохли, слетали наземь. Ягоды величиной с дробинку чернели и сморщивались, превращались в черные стручки и под конец отпадали. Кроме Габджи, который одолел пероноспору при первом ее натиске и предотвратил повторные атаки досрочным прищипыванием верхушек побегов, какую-то часть урожая спасли еще Оливер Эйгледьефка, Павол Апоштол, Венделин Бабинский, Ян Виничка, Филип Райчина да в общинном винограднике — Ондрей Кукия. Болебрух, Сливницкий и Панчуха даже не оборонялись: во-первых, это было для них невозможно, — они все равно не сумели бы опрыскать свои огромные виноградники, а во-вторых — виноград не был единственной статьей их дохода. Жизненной философией этих хозяев было: подведет одно, вывезет другое! Староста Бабинский и Райчина имели с ними кое-что общее, с той разницей, что эти двое предпочитали жертвовать колосовыми.

Хуже всего было то, что никто уже не уделял внимания погибшим виноградникам. Не подвязанные, не прополотые, они зарастали сорняками. Кое-кому из хозяев было невыгодно даже снимать редкие гроздья — поэтому даже то, что уцелело от пероноспоры, задохлось, сгнило, засохло. Больные побеги не развивались и грозили замерзнуть зимой, особенно на старых кустах. Шестеро хозяев с Новых и Черешневых Виноградников, со Старой и Молодой Рощ, где грибок нанес самый жестокий ущерб, и даже двое с Воловьих Хребтов нанялись на сливницкие заводы — сахароваренный, солодовый, кирпичный. Это были: Петер Крист, Франтишек Святой, Рафаэль Локша, Адам Оскоруша, Шебастиан Охухел, Иноцент Грча, Адам Ребро и Самуэль Сислович, — восемь мужиков поняли, что Волчиндол их не прокормит. Каждое утро собирались они, чтоб идти пешком в Сливницу, и возвращались поодиночке поздно вечером. Кое-как перебились зиму с большими семьями. Все, что победнее в Волчиндоле, терпело бедствие и шло в кабалу к Большому Сильвестру. Ему не нужны были работники для виноградников, потому что в тот год он их совсем забросил, зато он охотно давал ссуды под своеобразные векселя: бедняки волчиндольцы брали у него муку, обязуясь отрабатывать долг. Уже несколько лет подряд Болебрух обеспечивал таким образом себя надежной и дешевой рабочей силой из числа односельчан, у которых своего было мало.

В тот год урожай у Габджи был самым большим в Волчиндоле — больше, чем у Сливницкого и Панчухи. Вино поднялось в цене не только в Волчиндоле, но и в предгорьях, в окрестностях Голубого Города, — винограда родилось мало, и покупатели давали хорошую цену. Хлеб же Габджа заработал у Сливницкого, так что он смог не только уплатить проценты в Экономический банк, но и погасить солидную часть долга. Это поставило его на ноги. Если б он не спас виноградник — с голоду не умер бы, но вряд ли сумел бы внести даже проценты.

Болебрух и Панчуха выиграли дело против наших драчунов, Габджи и Оливера, которым оно обошлось довольно дорого, так как Оливер вздумал подавать апелляцию. Однако Урбан отделался гораздо легче, чем все предполагали. К двухнедельному сроку отсидки прибавили те две недели, которые дали ему условно еще в первый раз, весной; но благодаря ходатайству Гната Кровососа, чей сын был адвокатом в Сливнице, отбытие наказания отложили до зимы.

Оливер Эйгледьефка, сохранив более половины урожая, ковылял вслед за Урбаном. Он уже настолько доверял Габдже, что купил с ним на паях и привез из Сливницы на коровах две железные бочки с сероуглеродом. Не слушая разговоров, будто не стоит бороться против филлоксеры опрыскиванием, Урбан с Оливером всадили в землю весь сероуглерод. Ритмично вонзая в почву носики опрыскивателей, они крепко сжимали ладонями медные рукоятки насосов и загоняли сероуглерод в глубину, к корням лозы, на которых гнездились личинки опаснейшего из вредителей. Кристина и Филомена двигались следом за мужьями, за скрипучими звуками опрыскивателей и забивали колышки в отверстия у стволов.

Такие же работы шли на виноградниках Большого Сильвестра, Томаша Сливницкого, Шимона Панчухи, Венделина Бабинского, Филипа Райчины, Павола Апоштола, Яна Винички. Остальным не на что было покупать сероуглерод. Да, по правде говоря, не очень-то они в него верили…

Мартин Штрбик терпеть не мог опрыскивать. Он без конца кричал, что не боится ни филлоксеры, ни пероноспоры, — и действительно: без опрыскивания листьев и корней, без всяких расходов урожай у него получался хороший. Ни грибок, ни вредитель не показывались в его двухъютровом винограднике!

Волчиндольцы, проклиная день и час, когда была сотворена лоза, сравнивали свои захиревшие виноградники с габджовскими на Воловьих Хребтах и с делаваром Штрбика, посаженным еще выше. Качали головами… Габдже не завидовали: он-то вложил в виноградник все, что мог, спас его тяжким трудом и деньгами. Зато Штрбик и пальцем не шевельнул, а урожай собрал хороший! Оливер даже поссорился из-за него с Урбаном. Не скоро удалось Габдже убедить упрямца,