Красное вино - Франтишек Гечко

дело было за неделю до Петра и Павла, — скосив клевер на блатницком поле, в тот же день перешли на Чертову Пасть. Старый Сливницкий, шедший домой из Зеленой Мисы, чуть с ног не свалился, увидев, что косцы на вечер глядя начинают полосу люцерны в два гона. Эту полосу Сливницкий в прошлом году засеял по ячменю, и люцерна удалась густая, пышная, как перина; ни следа повилики. Сливницкий видит: Габджа, словно привязанный, не отстает от Франчиша. Зашел на поле — и остолбенел, увидев работу: рядок Габджи на целый шаг шире, а стерня всюду низкая, ровная. И Франчиша работа тоже недурна, — но Сливницкий понял, что нет косца, равного Габдже.

Косцы остановились, вытерли косы пучками клевера, принялись точить. И тут Сливницкий опытным ухом уловил разницу: брусок Франчиша цепляется за сталь, спотыкается; у Урбана коса так и звенит, будто чеканит солдатский шаг, — есть что-то песенное в быстром мелькании руки и в звоне металла.

— А на блатницком что — неужто скосили?

Франчиш, молодой парень, только что женившийся, полный жизни и сил, понял по голосу и по взгляду отца, что Урбан — герой нынешнего дня, и, как бы оправдываясь, уклонился от прямого ответа.

— Не хотел бы я и неделю работать наперегонки с соседом, — сказал он, поглядывая на Габджу. — Черт в нем сидит. Здоровенный он… чистый буйвол…

— Так косят в Зеленой Мисе, — бесстрастно промолвил Урбан.

— Добрая работа! — вырвалось у Сливницкого; и он тут же развил свою мысль: — А что скажешь, Урбан, если б наняться тебе к нам, положим, на время жатвы?

Урбану и в голову не приходила такая возможность. Он тотчас подумал о Кристине и о детях, и о побитых градом Волчьих Кутах, и о долге сливницкому Экономическому банку, о скудном урожае, о мешках муки, которые придется покупать. Потупившись, он помолчал, погрустнел, потом с сердцем воскликнул:

— А где я возьму напарницу? Кристина не может.

Сливницкий ждал такого ответа.

— Моя Анча подойдет?

— Нет! — почти сердито вырвалось у Урбана, когда он представил себе Сливницкую Анчу, семнадцатилетнюю девушку, очень тоненькую, а впрочем, славную и приветливую. — Молода она для моей косы, — добавил он мягче.

— Тогда пойдет Марта! — не отступал Сливницкий.

— Сколько дадите? — уже серьезно спросил Урбан, мысленно оценивая работоспособность Марты.

— Одиннадцатый сноп… — старик сделал паузу. — Харчи…

— А сколько вычтете на Марту? — подозрительно осведомился Урбан.

— Ничего!

Урбан глядел в землю, опершись о косу, и, казалось, пальцами перебирал в душе, вылавливая решение, как скользкую рыбу, высчитывая, позволит ли ему виноград на две недели отдаться хлебопашескому труду и не потеряет ли он целого каравая ради одной краюхи, которую ему протягивают, и… Но тут он подумал, что вся его жизнь — эти несколько лет, что они живут с Кристиной, — состояла из таких вот быстрых решений, — и, резко выпрямившись, воскликнул:

— Идет! Только выделите мне участок, чтоб мне одному его косить, — поставил он условие. — Дайте мне половину того, что у вас засеяно. Я не хочу бросать виноградник…

— Остальную половину скосят Франчиш с Анчей, — согласился Сливницкий и пошел своей дорогой.

В то лето часто налетали грозы. Урбан уж и жалеть стал, что нанялся косцом к Сливницкому: пероноспоры боялся. После Петра и Павла отправился в Сливницу — покупать опрыскиватель. Выбросил кучу денег, но не иметь опрыскивателя — значит потерять урожай. Урбан нюхом чует — в воздухе висит что-то… Надоело ему обрызгивать виноград пучком соломы, — так дело почти не подвигается. А большинство волчиндольцев этим и ограничивается, лишь у нескольких виноградарей покрупнее завелись опрыскиватели. Простые, но есть. Урбан купил довольно большой, на двадцать пять литров, действующий сжатым воздухом, а не от насоса, не ручной: такие лучше всего разбрызгивают раствор. К тому же опрыскиватели других систем часто забиваются грязью и выходят из строя. Жаль было Урбану денег, всаженных в новый инвентарь, но стоило его попробовать, как Урбан едва не вскрикнул от радости: вода со свистом устремлялась через распылитель и превращалась в туман… И подкачивать не придется!

Многие удивлялись, что Урбан начал опрыскивать свой виноградник именно в пятницу и продолжал в субботу. Медного купороса он развел немного больше, чем следовало, так что даже сжег крону у многих кустов. Сам инструмент и сожженные купоросом верхушки доставили волчиндольским дурачкам много тайной радости. Один только Эйгледьефка еще в субботу помчался в Сливницу и купил такой же опрыскиватель.

Хлеба взошли великолепные. Колосья ржи клонились к земле, пшеница стояла уже восковая, поспевала одновременно с рожью. Наступила жара. Урбан чуть ли не с яростью кинулся косить: в мышцах своих ощутил он такую силу, что орудовал косой, как воин мечом.

Марта, честолюбивая, красивая девушка, крепкая, как яблоневый ствол, сразу поняла, что попала в твердые мужские руки. Шла за Урбаном без звука, покоренная его темпом. Она тоже чувствовала: жатва — работа для выносливых, для жизнеспособных, и времени тут терять нельзя.

Больше всего заботит Урбана пшеница. Едва снял половину — начала осыпаться. Грешно и трогать-то ее косой! Поэтому стали выходить на поле в четыре утра и к полудню прекращали работу. Возобновляли ее перед закатом солнца и махали косой до поздней ночи. За три дня управились. Тем временем подоспел ячмень. Урбан подумал было, что тут уже нет никакой опасности, но скоро увидел: колос от зноя ломается и крошится. И работу продолжали, как с пшеницей, — рано утром, и потом — до поздней ночи.

Еще на два дня осталось упорного труда, а уже суббота на дворе. В полдень, совершенно внезапно, в страшный зной, когда все вокруг пылало, как в горне, вдали загремел гром. Урбан вздрогнул от испуга, горячая волна прокатилась по телу. С запада натягиваются редкие тучи — серые, опасные. Идут на Забавку и Верхние Шенки. И уже стемнело в той стороне, гром — как барабанная россыпь, перекрещиваются молнии. В это время Урбан косил на блатницком поле, на возвышенной части Сливницкой равнины, откуда видно далеко вокруг.

Да нет! Громы обошли Волчиндол стороной. Только крайние облака проплыли над ним, покропили дождем. Жгучее солнце — и дождь. Через несколько минут все прошло. Тихо, жарко и влажно.

Урбан прекратил косьбу, отослал Марту домой. Сбегал к себе на Волчьи Куты, велел Кристине отнести на Воловьи Хребты купорос и известь. Бочки с водой у него всегда наготове. Торопливо развел раствор и яростно начал опрыскивать. Раствор сделал густой, но такой, чтобы не очень сильно повредить виноградник. Небольшой вред он уже в расчет не принимает.

К утру воскресенья опрыскал Воловьи Хребты, работая в темноте, чуть ли не на ощупь. Ночь стояла лунная. Опрыскиватель работал прекрасно. Урбан полил