Красное вино - Франтишек Гечко

А муж — этот уже вполне созревший, суровый мужчина — в такт ударам своего сердца строптиво бормотал:

— Нет! Нет! Нет!

Как будто это — отзвуки последних ударов гибельного града. Но женщина продолжала молиться, и поток ее слов смутил мужчину. Его сопротивление слабело.

— «…хлеб наш насущный даждь нам днесь…»

— Хлеб уже к черту пошел! — в новом припадке ярости прошипел Урбан.

Кристина замолчала, поняв, что молитвой не помочь; спросила умоляюще:

— Разве мы больше не любим друг друга?

Тогда сдвинулись две головы, и нашли друг друга глаза, и протянулись руки… Это не просто объятие двух любящих, от которого рассеялась неглубокая супружеская размолвка. Эти люди только что перешагнули вершину отчаяния и вновь обрели друг друга во имя того, что есть на свете самого великого: во имя любви. Потому что ее-то не выбило градом из их сердец.

РАЗОДРАЛАСЬ ЗАВЕСА ХРАМА

Победитель, увидев, что противника его оставляют силы, разъяряется до потери самообладания и добивает жертву, если та еще дышит. Это непременное условие полной победы: из остывшего трупа кровь не течет. И все победители, сколько их ни было за долгую, мучительную историю человечества, были хищниками, одолеваемыми страшной жаждой. Они утоляли ее, вволю напившись крови. Вот почему они до сих пор еще не погубили наш удивительно прекрасный мир.

Но в Волчиндоле действуют иные законы. Там враг терпеливо, как паук в паутине, выжидает, пока его противника, часто ничего не подозревающего, уморят насмерть его собственные терзания. Единственная забота такого храброго паука — хитро сплести сеть из самых угодных богу и ловко расставленных паутинок. Он велит утешать свою жертву притчами, чтобы она издохла в самом приятном расположении духа; вот когда она уже похолодеет — тогда он накинется на нее, наложит арест на имущество, объявит распродажу с торгов. Этому пауку не нужна кровь — у него и своей хватает, темной до синевы оттого, что он жадно пожирает самые разнообразные трупы. Для него представляет ценность только имущество да записи в поземельных книгах сливницкого окружного суда. Пауки, враги волчиндольских виноградарей, замученных собственными заботами, называются: Экономический банк в Сливнице, Жадный Вол в Зеленой Мисе да Сильвестр Болебрух в Волчиндоле.

Ближайшими жертвами этой чертовой троицы неизбежно станут оба волчиндольских мастера — Урбан Габджа и Оливер Эйгледьефка.

Они уже окончательно запутались в паутине, развешанной над Волчиндолом: у них и задолженность банку, и у Жадного Вола брали они ссуду под сельскохозяйственные орудия, да тут еще тяжба с сообщающимися сосудами под названием «Панчуха — Болебрух». В начале зимы все три петли разом затянулись вокруг их горла: банк опротестовал их векселя, Жадный Вол готов был в любое время присоединиться к другим кредиторам, чтоб извлечь свою выгоду от продажи с торгов, а судебная инстанция в Западном Городе решила спор не в пользу Оливера с Урбаном. В утешение им оставили месяц — в лучшем случае даже два или три — драгоценного времени. До тех пор надо было или уплатить — с Габджи требовалось двадцать три сотни, с Эйгледьефки двадцать шесть, — или проститься с Волчиндолом, и тогда к весне, в то самое время, когда их лозы, выросшие на американском подвое, начнут наливаться новой, быть может, очень радостной жизнью, в Волчиндол приплетутся две ломовых телеги с пьяненькими возчиками на козлах, и две семьи отправятся на этих телегах к новому поприщу — в имение барона Иозефи, что болячкой гноится среди пашен за Зеленой Мисой.

Но, к счастью, всякая беда тянет за собой другую, и чем большую — тем лучше. В Волчиндоле живет еще одно существо, более несчастное, чем наши должники. Это старый Томаш Сливницкий. Он никому ничего не должен, но за последние два неурожайные года сильно сгорбился, похудел, и лицо его покрылось морщинами. Зато, еще в молодости разучившись долго спать, он теперь думает за весь Волчиндол. Пригодилось ему и то, что он участвовал в оккупации Боснии и Герцеговины. Как старый фельдфебель, он великолепно знаком со всеми двадцатью четырьмя шулерскими приемами при игре в очко. Когда в банке накапливается денег от пятидесяти и выше — всегда к десятке, которую держишь на руках, приходит туз. Благодаря такой школе бывший фельдфебель прекрасно видит, какие карты на руках у упомянутой чертовой троицы. Всеми своими костями чувствует Сливницкий — плохо дело в Волчиндоле и часто вздыхает:

— Эх, холера вам в бок! Ох и свиньи!

А свиньи они отменные: в Сливнице целых четыре, в Зеленой Мисе среди нескольких баранов — одна, и в Волчиндоле — две, не считая подсвинка — Восайнора. Юная Анча, дочка Сливницкого, девчонка кровь с молоком, никак не может вытряхнуть из сердца этого подсвинка.

Главные акционеры Экономического банка в Сливнице, составляющие правление, вместе с директором давно уже отступили от принципов, на которых с десяток лет тому назад основывался банк. С помощью толстокожего адвоката, обладающего заскорузлой совестью, банк накладывает руку главным образом только на то, что уже попахивает мертвечиной. А сам еще хвастает, что поддерживает здоровый прогресс в округе! Впрочем, быть может, он прав: во всяком случае, банк радикально очищает экономическую атмосферу от разных организмов, находящихся в стадии разложения. Это почетная и полезная деятельность, ибо она, подобно нужнику над выгребной ямой, опирается на солидные параграфы мудрых законов, упорядочивающих все стороны жизни подданных монархии. Неприятнее всего то, что сам возмущенный Томаш Сливницкий хоть одним мизинцем, да принадлежит к компании «толстокожих» свиней: он владеет пятью акциями этого кредитно-похоронного учреждения!

В глазах Томаша Сливницкого зеленомисский Жадный Вол — свинья беконской породы. Он отличается способностью быстро нагуливать сало. Жирные выбритые подбородки свисают у него спереди, Как вымя, а затылки громоздятся один над другим, подобно ступенчатым холмам над Святым Копчеком. В остальном Жадный Вол — мужик что надо: помогает по мере сил. Беднота, которой испокон веков приходится довольствоваться тем, что похуже, вряд ли поставила бы без него батрацкие Гоштаки в Зеленой Мисе. Да и Местечко, где осели зеленомисские богачи, хранит о корчмаре добрую память, если не считать двух распродаж с молотка, происшедших по его вине. Во времена неурожая Волчиндол прямо на шею ему вешается, так нужен он людям, этот Жадный Вол. Вот и теперь — один бес знает, чем бы набивал Волчиндол голодные рты, не будь Жадного Вола. Так что зеленомисский корчмарь — нечто вроде общественного паромщика, который перевозит измученные человеческие души к более счастливым берегам; ну, конечно, при перевозке и ему кое-что перепадает… Он добрый человек и христианин, но стоит ему увидеть, что банк припирает кого-то к стенке, — и он быстренько обмакивает перо в чернила и