Красное вино - Франтишек Гечко

2

ГЕРОИНЯ И МАЛЕНЬКИЙ ГЕРОЙ

ЧЕРНЫЙ СУНДУЧОК

Если бы господь бог не поторопился в серых сумерках давних времен, если бы он, помимо всесилия, обладал еще и хоть каким-то терпением, когда осуществлял свои замыслы, если б он повнимательнее смотрел на прекрасный мир — то, несомненно, в начале веков он наткнулся бы на Волчиндол. И сказал бы себе, обрадованный:

— Ну вот, а здесь будет рай!

Все, что нужно для рая, тут уже есть: деревья, виноградная лоза и птицы в поднебесье, зверье и гады, Адамы и Евы, и даже несколько змиев в образе человеческом. И не пришлось бы господу богу повторять под яблонями-астраханками свое проклятие: Адамам — добывать хлеб насущный в поте лица, Евам — рожать детей в муках. Адамова пота и Евиных мук в Волчиндоле хоть отбавляй! Их куда больше, чем — как сказано в Библии, — отмерил творец прародителям измученного человечества. И кроме первородного греха, наберется длинный список грехов похуже: семь главных, несколько — против духа святого, все чужие грехи, и даже два из трех, к небу вопиющих… Но ведь говорят же, что господь бог бесконечно милостив, — и он, без сомнения, простил бы волчиндольцам все упомянутые мерзости, если б только увидел волчиндольских детишек!

Наперекор всему дурному, волчиндольские дети живут в райском саду. Летом бегают по дворикам, тропинкам и дорожкам, по садам и виноградникам, по лощинам и холмам, склонам и оврагам — по родной земле. Все вокруг них, под ними и над ними чудесно зеленеет; только сами они — розовые, как цветы.

Волчиндольское лето — далеко не рай для взрослых, но детям оно дарит райскую жизнь. Летом не бывает болезней, и тебя не держат взаперти за двойными рамами окон с толстым слоем опилок между ними, и не надо маяться в школе, и наворачивать на себя теплую бумазейную одежду, и натягивать сапожки из свиной кожи — лето ходит босое, простоволосое. Лето — это долгое воскресенье, заполненное песнями, играми, беспечным отдыхом. И несмотря на то что родители раненько вытаскивают волчиндольских ребятишек из теплых перин и без всякой жалости выпроваживают их из дому — пасти гусей на стерне блатницких полей или рвать для поросят лебеду на межах, — и несмотря на то что родители несколько сурово всовывают в детские ладони рукоятки мотыг — дети великолепно переносят все это, и оно даже явно идет им на пользу: ведь живут-то они в раю!

Марек Габджа, десятилетний мальчик, бедный и счастливый, поздно ложится спать — и утром просыпается с трудом. С таким трудом, что вот он уже, умытый, поднимается по Волчьим Кутам, постегивая хворостиной гусей, которые, переваливаясь, спешат выбраться на скошенное поле, — а сам все еще как в дурмане. Выгонять гусей — это его утренняя обязанность, и он должен выполнять ее, когда в волчиндольскую расселину, еще холодную и покрытую росой, проникают первые лучи восходящего солнца. Марек как в дурмане еще и от радости, — потому что в тот же час выгоняют гусей и другие пастушата: Филип Кукия, Аничка Бабинская, Якуб Крист и Веронка Эйгледьефкова. А по противоположному склону поднимаются со своими гусями Матей Ребро, Терезка Локшова, Аничка Апоштолова и Либор Мачинка. Эти пасут на охухловской стороне. А так как каждое утро, удивительно юное и чистое, чудесно разносит детские голоса, то пастушки́ и пасту́шки перекликаются со склона на склон — будто детская радость играет в мяч над Волчиндолом: так и перелетает с пригорка на пригорок, с бугра на бугор, со склона на склон. Веселый гомон перестает носиться в воздухе тогда, когда дети с гусями проберутся перелазами, через вырубки, на ровную стерню блатницких и охухловских полей.

Но настало такое утро, когда солнце взошло, а гуси не гоготали, взбираясь вверх по склонам меж виноградников, и дети не играли мячиком веселых криков. Солнце поднялось, а гуси все еще гагакали в своих сараюшках.

Марек Габджа лежит в постели. Он уже открыл глаза, но так хорошо ему лежать в полудремоте, что он поскорее опять закрывает их, чтобы не привлечь внимания матери. Он боится, что маменька откроют дверь из кухни и позовут — тихонько, чтоб не разбудить Магдаленку и Кирилла с Мефодием:

— Вставай, Марек, солнышко давно встало!

Марек всегда притворяется спящим. Всегда. Он знает, что сейчас последует, но есть что-то такое сладостное в моменте пробуждения, когда еще лежишь с закрытыми глазами… Еще минутку, всего минутку подремать — и сон дозреет. И упадет с ветки отдыха, как яблоко с яблони, сорванное ветром. Роль этого ветра исполняет вода, брызнутая на веки, и голос матери:

— Не можешь без этого!

Немного воркотни, рубашка, штаны, чашка вскипяченного разбавленного вина, ломоть хлеба в руку… И слова маменьки, любовно провожающей до двери:

— Смотри, хорошенько паси!

Сегодня ничего этого нет. Марек уже и проснулся, и спящим притворился, и глаза открыл и снова закрыл… Ничего! В кухне суета, голоса маменьки и татеньки, все как-то странно, непривычно. Вскоре дверь открылась. «Ага, сейчас начнется», — думает мальчик. И опять ничего. Входит один татенька. Мальчик закрывает глаза. Под высоким лобиком усиленно работает мысль. Почему вошли татенька? Они ведь никогда его не будят! Надо подождать, каким голосом заговорят татенька. И вдруг Мареку очень захотелось, чтоб его разбудил отец: он бы сразу выскочил из-под одеяла! Но татенька подходит к квадратной люльке близнецов, наклоняется к ним. Марек знает это потому, что как раз в том месте пол особенно сильно скрипит под сапогами отца. Марек открывает глаза и видит то, чего еще никогда не видел: большой мужчина, сгорбившись, смотрит на детей, качает головой — и вздыхает… и шепчет что-то неразборчивое. Тут Марек поспешил закрыть глаза, потому что шаги отца приблизились к кровати, в которой посапывает Магдаленка. Ей уже семь лет, но она может спать сколько влезет — ей-то не надо гусей пасти! Она тоненькая и слабенькая. Ее все балуют. Вот и татенька — встали около нее на колени, глядят рукой по волосикам. И даже — Марек это сам видел, потому что не выдержал и открыл глаза, — и даже поцеловали в лобик. И опять зашептали, завздыхали, только еще громче. Марек теперь может разобрать, что в этом шепоте очень много звуков «с». Были бы тут маменька, они бы ясно сказали: «Спаси господи Иисусе Христе!» Что случилось? Неужели Магда опять захворала? Да нет, вон она посапывает совсем спокойно и мерно, а когда бывает больна, она дышит неровно и быстро. Марек это уже хорошо знает. Но раздумывать дальше некогда, потому что татенька подходят к нему — Марек едва