Красное вино - Франтишек Гечко

Покончив с приготовлениями, мальчик берется за настоящее дело: с бьющимся сердцем распахивает двустворчатую дверь винодельни, которая открывается полностью только на время сбора винограда, и сначала выносит крупный и мелкий инвентарь, потом разбирает пресс, частями вытаскивает его в сад, затем берется за кадки. Сопя и кряхтя, выкатывает их из винодельни; под конец начинает сражение с бочками. Самые большие оставил в подвале — знает: в этом году им стоять пустыми. Он помнит, что сказал как-то Сливницкий, утешая маму: в этом году можно рассчитывать на двадцать гектолитров. Пять из них Марек сбрасывает со счетов — ведь Сливницкий человек доброжелательный и всегда старается утешить. Марек зажег свечу и подсчитал цифры, вырезанные на доньях бочек, — вышло, что надо ему выкатить из подвала все небольшие бочки, оставив на месте пять великанш, покоившихся на заплесневелых подставках из ствола акации. Тогда у него посуды хватит на шестнадцать гектолитров. Это значит, что придется выкатить из подвала по лестнице три бочки в шесть оковов, две четырехоковные, четыре двухоковные да пять малых, а всего четырнадцать бочек, бочонков, бочечек. А на тот случай, если подсчеты Сливницкого окажутся более верными, можно будет прямо тут, в подвале, выпарить крайнюю бочку, вмещавшую восемь оковов.

Обдумывая эту смелую затею, Марек не представлял себе с полной ясностью, что придется ему, упершись ногами, толкать спиной огромные бочки; не знал он еще и того, что в таком положении крепче всего бывает человек.

Марек не забывает и о котле. Воду, кипящую ключом, он ковшом переливает в четверть, из нее — в бочки. Половина воды входит в круглую кадку для белого винограда, вторая половина — в овальную, куда складывают красные сорта. Теперь что? Ага, поскорее снова наполнить котел — вода припасена в бочке для розового вина, татенька тоже всегда так делали, сначала наполняли бочку водой. Умный были наш татенька… Эх, где-то они теперь?

Однако кадки, над которыми поднимается пар, не дают Мареку думать о том, что не относится к делу. Он прикрывает обе кадки овчинами. А чтоб они натянулись, как кожа на барабане, привязывает к углам овчины валики пресса. Татенька тоже так делали. Если так натянуть овчину — кадки пропарятся лучше, и лучше стянутся рассохшиеся клепки. Мареку не надо напоминать, он и сам знает — ведь и отец так делал, — что еще до того, как закипит вторая вода, нужно сложить в кадки всю деревянную мелочь, какая только влезет, и еще раз обдать кипятком. А путны — их у Марека шесть штук — достаточно просто поставить у колодца и налить в них холодной воды. Не забыть бы только проверить обручи — плотно ли прилегают, а если нет — набить их с помощью долота и молотка. Да отстегнуть веревочные лямки — они дорогие. И незачем носить воду ведром, чтоб переливать в путны (хотя отец так и делал): можно подставить под кран колонки старую трубу и качать — вода сама польется в путну!

Ах, какая радость! Такая радость, что даже жжет изнутри. Чтоб слегка остыть, Марек забегает в сарай — что-то поделывает коровушка? Ничего — лежит, жует жвачку. Марек почесал под ее мощной челюстью, провел пальцами по шее. Корова запрокинула голову, высунула шершавый язык — ей ужасно хочется лизнуть Марека. Она тоже радуется. Весь двор полон радости. Веселее всего у котла — туда прибежали близнецы с Магдаленкой. Уселись, глупые дети, у огня, подбрасывают полешки. Не иначе, хотят обжечься! Марек бросился к шалунам, по очереди отшлепал их, — татенька тоже так делали, потому что глупые дети лезут куда не надо! Малыши развизжались, как будто он их резал, зато держатся они теперь на почтительном расстоянии от того места, где горит огонь и кипит вода. А Марек трудится не покладая рук: приготовил бочки, подложил под них трехгранные поленья, чтоб не качались, в верхнее отверстие сунул воронку; снял курточку — это он мог сделать и раньше, но забыл — и, наполнив четверть кипящей водой, обхватил ее обеими руками, пыхтя потащил к бочке. Это совсем не так легко, как кажется, но Марека поддерживает мужество. Он чувствует себя таким крепким, будто мускулы у него налились сталью! И сам не думал, что стал уже таким молодцом! Вода льется через воронку на дно бочки, звенит-поет свою песенку. Так. Одна бочка в шесть оковов напилась; теперь налить воды в следующую. И залить котел в четвертый раз, чтоб не пережечь медь. Котлы — вещь дорогая. Теперь надо забить затычки в отверстия и руками поворачивать бочки, чтоб они вращались на одном месте: надо, чтоб вода внутри плескалась, чтоб она обмыла все клепки и оба дна. Сделать это сумеет только тот, кто видел, как это делают татенька! Бочки рассохлись изрядно: вода просачивается на доньях, и даже кое-где через щелочки в брюхе бочки шипит пар. Значит, придется возиться с ними несколько дней. Отец всегда так говорил, когда вода просачивалась на доньях или пар вырывался на брюхе!

Марек находит даже время посидеть у котлов на колоде, поглядеть, как трещат в огне полешки. Хорошо, что у забора за сараем растет куст грабинника. Можно отломить сухую веточку, зажечь от углей. Татенька тоже так делали, только они раскуривали ею трубочку, но трубочку они взяли с собой на войну… А вот сплевывать можно и от веточки грабинника, от нее ужасно щиплет кончик языка.

— Что ты делаешь, малыш?

Марек вздрогнул; первое его движение — бросить в огонь горящую ветку. Потом он поднял виноватые глаза, — на забор всем телом налег старый Сливницкий.

— Бочки выпариваю!

— Вижу, что выпариваешь. А маменька где?

Марек успел прийти в себя. Ответил смело:

— Ушли к тетушке в Подгай.

Старик покачал головой. Странный он сегодня какой-то.

— Это маменька тебе велела?

Марек не знает, как ответить. Краска заливает его лицо. Но ведь до забора — шагов пятнадцать, и вообще — он у себя дома! И он решительно произнес:

— Ага! И татенька говорили, как уходили на войну, что теперь я остался за хозяина!

Томаш Сливницкий пробормотал что-то себе под нос, не понять — что. И медленно, сгорбившись, отошел от забора. Слава богу! Ой, хочет вернуться?.. Нет, не возвращается. Только сказал еще наставительно — любят старые люди наставления:

— Смотри, осторожнее с огнем, как бы дом не сжечь. Да, и еще вот что… грабинник не трогай, язык облезет!

Но Марек уже понял, что старик его одобряет, — и потому ничего не ответил. Да ему и некогда — вода в котле замутилась в четвертый раз, на поверхности стали выскакивать пузыри. Подошла очередь ошпаривать третью бочку на шесть оковов, и первую —