Красное вино - Франтишек Гечко

кружит головы гордых и ожесточает сердца богатых, льстит тщеславным властителям и похлопывает по плечу недостойных начальников. Однако, милые мои, мы уж как-нибудь с божьей помощью одолели бы все козни дьявола. Ведь хороших людей на свете больше, чем скверных. Если б все добрые соединились — много ли осталось бы злых? Маленькая кучка против безбрежного моря! Но дьявол хитер, как хищный зверь. Ничего так не боится он, как любви, что связывает человека с человеком, деревню с деревней, страну со страною. Оскалив зубы, подстерегает он минуту, подстерегает случай, когда сильные мира сего воспылают ненавистью друг ко другу, когда злоба охватит их и пена выступит у них на губах. Тогда вынимает дьявол спичку из кармана — да такую выберет, чтоб головка была самая что ни на есть целая, — поднимает он тогда ногу, чиркает той спичкой по своим штанам из чертовой кожи — да и поджигает мир!

На головы богомольцев опрокидывается мертвая тишина. Все правильно, все так и есть. С помощью людей, не знающих любви, истребляет дьявол род человеческий. Третий год пылает пламя войны. А милосердия нет нигде, — и уж подавно не сыскать его бедному, наименее виноватому! У кого пятьдесят ютров земли, тот еще может надеяться спастись от фронта. Но если не хватает у тебя ютров, то, будь ты отцом хоть восьмерых малых детей, — все равно: воюй до последней капли крови! Кое-кто из женщин, чьи мужья на войне, начинают всхлипывать. Но не такой уж злой человек францисканец, чтобы проповедями своими выжимать слезы у женщин. Его цель — если не развеселить, то, по крайней мере, утешить, ободрить, вселить надежду.

— Дорогие мои, вы, печальные и сирые, прошу вас — не теряйте надежды! Ибо надежда — это ладья, которая перевезет вас по морю бедствий к твердому берегу мира. Придет время — и, может быть, оно не так уж безнадежно далеко, — когда то, что сегодня причиняет вам боль, превратится лишь в горькое воспоминание. Колеса жизни вращаются непрестанно. То тихо катят они по сухой и ровной дороге — и это суть мирные, урожайные годы. То громыхают они по буграм да мерзлым кочкам — и это годы засухи и града! Часто вязнут они в грязи и глине — вот вам годы дождей и наводнений! Иной раз колеса жизни с трудом взбираются в гору, потом стремглав летят под уклон — и это годы долгов, невзгод, болезней и испытаний! А бывает, застрянут колеса в болоте по самую ступицу и, сколько ни крутятся, сколько ни вертятся, — только глубже увязают в трясине: это годы войны! Вот что случилось, дорогие мои, с нашей жизнью на этом свете: завязла она в болоте войны. И ничем нам, слабым и малым, не вытащить ее, как только надеждой на то, что там, за кровавой трясиной, ждет нас прямая дорога мира…

Сравнение человеческой жизни с колесами на дорогах привлекло внимание богомольцев. Но не всех оно удовлетворило. Колеса жизни — они ведь как колеса телеги. Тут от возницы мало что зависит — приходится гнать лошадей не только по ровной дороге, но и по неважной, и по скверной — по косогорам, ухабам, по грязи и лужам, по горам и долам; но вот болота он обязан избегать, если есть хоть малейшая возможность объехать кругом.

Марек Габджа от отца слыхал, что войны бы не было, если б не богачи-заправилы в Вене и Будапеште. Но вместе с такими крамольными мыслями в голове Марека возникает воспоминание о том, как он стукнул крестом охухловского мальчишку — и всякая крамола мгновенно улетучивается у него из головы. А францисканец и вовсе доконал его:

— Возлюбленные во Христе! Терпеливо снося страдания, мы станем угодными богу. И он не оставит нас, ибо мы невинны. А виноватых он осудит. Ни один не уйдет от его справедливого суда.

Марек удовлетворен Но вместе с тем в нем просыпается какое-то беспокойство. Внимание его ослабевает, и он уже рассеянно слушает, что рассказывает монах о святом Рохусе, — как тот помогал крестьянам, как жил отшельником в горах, как заболел, как сидел в темнице, как умер и сподобился вечной славы. Обо всем этом Марек уже читал в Житиях святых. Его сейчас тревожит кое-что похуже. Недалеко от него стоит охухловский паренек, с головой, обвязанной платком, тот самый, которого ударил крестом Марек. На первый взгляд кажется, будто охухловец терпеливо переносит страдание. Но это впечатление ошибочное: едва заметив Марека, он зашептался с товарищами, показал им обидчика; глаза его так и горят ненавистью.

Месса тянется долго, далеко за полдень; многие верующие подходят к причастию. Потом еще читают литанию всем святым. И только после того, как совершено уже все, чем добропорядочный христианин может угодить владыке всех владык, наступает время насыщения плоти. Процессии богомольцев распадаются. В дубовой роще люди ищут местечка, где бы поудобнее расположиться и спокойно закусить. Некоторые, захватив с собой истомленных жаждой причетников, спускаются в деревню, поближе к корчме. У кого есть тут родные — тем море по колено: их ждет королевский обед. Но большая часть паломников остается на горе и развязывает узелки с едой.

Марек с Кристиной сели поесть чуть пониже костела. У них был хлеб, по два крутых яйца и немного разбавленного вина в алюминиевой фляжке. Выпив вино, набрали в фляжку воды из чудодейственного источника, бьющего в скалистой пещерке. Подобраться к источнику почти невозможно. Пещерка — вроде подвала под волчиндольскими избами, только стены у нее не земляные и не кирпичные, а из сплошного камня, мокрого от воды. Богомолки, особенно пожилые, у которых синими узлами вздулись на ногах вены, снимают ладонями росу с каменных стен, натирают ею больные ноги от щиколоток и выше колен — ждут облегчения недугам и болям от святой воды. Молодые женщины, и девушки, и девчонки зачерпывают воду пригоршнями, умывают лица — чтоб стать красивее. Прямо в источник окунают горшочки, кувшинчики, бутылки и кружки. Кристина не натирает ноги, не умывается в источнике — она и так здорова и красотой своей довольна. Но пьет она эту воду жадно, и Мареку дает попить, и домой набирает — детям. Вода холодна и пахнет земляными корешками.

Еще когда Кристина с Мареком отстали от своих, чтоб исповедаться, они решили возвращаться отдельно от всех. Знали: Панчуха напьется вдрызг, и тогда с ним сраму не оберешься. Мать и сын хотели купить гостинцев да отправиться домой, чтоб вернуться засветло. Дома ведь малые дети остались, корова… А у Воробушка своих дел хватает: исполняются молодые мечты Анчи, дочери Сливницкого, что полюбила Коломана Мокуша, — и скоро баюкать ей третье дитя!

Марек уцепился за