Красное вино - Франтишек Гечко

А Мареку только того и надо. Он увильнул от Панчухи, зигзагами пробежал через толпу богомольцев, обогнул жеребцов, собираясь обежать вокруг коляски; в это время по дороге из Охухлова подошла еще одна процессия богомольцев: Марек заметался среди охухловцев, пьяный Панчуха, сопя, гнался за ним. Кристина схватила было Панчуху за плечо, но он вырвался, юркий, как ласка. Рассудок-то он уже пропил, вино да ракия подхлестывали его. Обзывая Марека ублюдком, Шимон старался поймать его, но напрасно: Марек уже огибал коляску. Однако, пока Панчуха воевал с Кристиной, дорогу Мареку преградил долговязый охухловский подросток. Девочка в коляске, повязанная красно-желтым турецким платком, увидев, что Мареку приходится туго, закричала:

— Двинь его крестом по голове!

Марек так и сделал.

Отец хлестнул девочку кнутом, жеребцы испугались, Большой Сильвестр с трудом сдержал их. К этому времени Панчуха вырвался из рук Кристины и бросился за «ублюдком». Охухловский подросток, «двинутый» крестом, хныкал, обхватив голову обеими руками, — Марек ударил его довольно сильно, даже сам пожалел и остановился. И все-таки Панчуха не настиг его: Филомена Эйгледьефкова схватила пьянчужку поперек туловища и, как кошку, швырнула в канаву. Все женщины и дети громко захохотали. Большой Сильвестр поморщился, взглянул в канаву, где барахтался волчиндольский «суслик», и, с отвращением отвернувшись, зачмокал на жеребцов. Он собирался было зайти в трактир, да теперь раздумал, погнал своих жеребцов прямо к Святому Копчеку. Филомена повернула Марека лицом к дороге, — потому что сам он совсем обалдел, — и затянула псалом. Процессия чуть ли не бегом двинулась за крестом, люди, задыхаясь, подтягивали Филомене да оглядывались — что-то поделывает их причетник в канаве. А тот уже поднялся, постоял, протирая глаза: и за процессией бежать надо, и в корчму тянет… В эти минуты он выдержал сильную борьбу с самим собой: доброе намерение выполнить долг противоречило сильному желанию промочить горло. Машинально сунул он руку в карман, и слух его уловил звон монет.

— Ну, ничего, ты от меня не уйдешь!

С этими словами он вошел во двор, направляясь к распивочной.

От Подгая до Святого Копчека рукой подать, — Филомена успела лишь прочитать с дюжину «отченашей» и пропеть с полдюжины строф из гимнов, как процессия уже поравнялась с первыми домиками деревни, прославившейся благодаря святому Рохусу. У самой околицы — по дороге Кристина Габджова хорошо обдумала, что может произойти, если вдруг нагрянет Панчуха, заправившийся новой порцией вина, — крестоносца сменили. Филомена сняла это бремя с плеч Марека и возложила на плечи его ровесника, Якуба Криста: паренек состоит в родстве с Панчухой, Серафина — тетка ему, по крайней мере, крика не будет, когда новоявленный причетник догонит их возле «Голгофы».

Но Кристина уже сыта всем по горло. С тех пор как с ней стряслась та история, когда она таскала осенью навоз на виноградники, не может она прийти в себя. То есть она вполне здорова, и лежала тогда не так уж долго, и работать в силах — только стала какая-то чересчур чувствительная: расстраивается из-за каждого пустяка. И вечно она думает не меньше, чем о двух делах сразу. А иной раз в голове у нее вертится столько мыслей, что для них не хватило бы всех восьми сидений карусели, что кружит на площади в Святом Копчеке. Всю дорогу она думала об Урбане, который довольно редко шлет письма откуда-то из-под Люблина, и о близнецах с Магдаленкой, вверенных заботам Воробушка — так прозвали в Волчиндоле мать учителя. Кристина не пошла бы в Святой Копчек, но ее так тянуло выплакать все свои беды святому Рохусу!..

А тут еще эта история с Мареком. То, что он разозлил Панчуху, — полбеды, гораздо хуже, что он стукнул крестом по голове того парнишку. Ну, лягнул бы, кулаком бы ударил, а крестом нечего было… Хватит с него, бедняжки, и того, что давит ему на плечи — от обрезки лоз до уборки; теперь еще и зеленомисский крест налег на него! Кристина взяла его за руку, как маленького, нарочно поотстала, чтобы побыть с сыном наедине.

Зато Мареку некогда заниматься матерью. Он не успевает поворачивать голову, чтоб разглядеть балаганы, что поставили в тени деревьев по обеим сторонам дороги торговцы из Сливницы и Голубого Города. Марек рад, что освободился от креста и может полностью отдаваться всему этому сверканию, этим запахам, этому писку, кукареканью, гуденью, что несется из-за стен балаганов. Для мальчика это куда интересней, заманчивей, важнее, чем взбираться на «Голгофу». Палатка за палаткой, и в каждой — что-то новое Тут глаза слепнут от блеска четок, от пестрых красок образков; вот колечки, бусы; дальше — пряничные куколки, гусары, сердечки со вделанным в них зеркальцем. Немного выше в нос бьет божественный запах жареного мяса и жирных колбас из потрохов. Кто хочет — плати пятак и ешь до отвала, чтоб сало по подбородку текло! А и народищу же там! Но в большинстве палаток продают игрушки, гармошки, свисточки, дудочки. Купишь петушка, а у него под хвостом — пищалка, и кукарекай на здоровье! Были бы деньги…

Нет, Кристина никак не хочет понять такого рода детские желания. Она ничем не интересуется из того, что предлагают со всех сторон. С колокольни костела прозвонили первый раз. Через полчаса зазвонят к мессе. Время еще есть. И Кристина говорит:

— Пойдем скорее, Марко, нам надо исповедаться!

И в эту секунду в глазах мальчика меркнет весь блеск, исчезают все запахи, стихает гудение и кукареканье. Его охватывает дрожь — ему страшно. Не любит он исповедоваться. Не напоминай ему мать, ни за что не ходил бы. Но сейчас по тону матери он понимает, что исповеди не миновать. Грехов у него немного, но… крестом-то он все-таки треснул того мальчишку из Охухлова! И Марек не стал даже возражать. Как лунатик шел он к деревенской церкви, в которой исповедовались верующие в храмовые праздники. Пришлось подождать, но недолго — исповедален много, а желающих сотворить покаяние уже осталось мало. Все, кто очистился от грехов, поднимаются на «Голгофу», к костелу святого Рохуса. Когда Марек, дрожа как осиновый лист, опускался на колени на скамеечку перед зарешеченным окошком исповедальни, мать шепнула ему:

— Сегодня ты совершил самый тяжкий!..

Монах-францисканец из Сливницы, пришедший на праздник помочь местному священнику, не потребовал от мальчика формулы исповеди. Он только поинтересовался, сколько лет Мареку, откуда он родом, на войне ли отец. Ответив на все эти вопросы, Марек признался в грехах: два раза забыл помолиться, один раз уснул