Красное вино - Франтишек Гечко

В деревнях Сливницкой округи иногда выдается такая пора, когда можно сделать передышку в работе. Пользуясь хорошей погодой, кормовые травы убрали и свезли в сараи или сложили в стожки за гумнами. В эту пору по равнине уже потянуло хлебным духом нового урожая: рожь побелела, пшеница словно окрасилась бронзой. Еще неделя — и пора жать.

В Волчиндоле порядок иной. Когда виноградники уже обработаны, лозы подвязаны, а междурядья разрыхлены, когда они совсем становятся похожи на райский сад, тогда обычно на них нападает губительный грибок — пероноспора, и приходится вести с ним борьбу — с опрыскивателем на спине, с опаской в сердце. Но так бывает не всегда. Случаются годы, когда грибок не дает о себе знать. Вот и нынче так: виноградники стоят здоровые, густо-зеленые. Черешни уже отошли, время летних сортов яблок и груш еще не подоспело. И, как в Зеленой Мисе, в Волчиндоле люди тоже вдруг получают передышку.

Испокон веков повелось так: чуть освободится хлебороб или виноградарь, задерет он голову кверху, и, как увидят глаза его синее небо с кудесником-солнышком над дунайской стороной, сейчас же вспомнит работник господа бога. Надо поблагодарить всемогущего за то, что ниспосылал до сей поры благодать, да смиренно попросить его не лишать народ своего благословения, пока в Зеленой Мисе не уберут и не обмолотят хлеб, пока в Волчиндоле не снимут и не подавят виноград. Выполнение этого обряда входит в ежегодную повинность зеленомищан и волчиндольцев, потому что, как учит зеленомисский отец настоятель, — божье милосердие штука капризная, из-за малейшей неблагодарности оно может обратиться во гнев господень и обрушиться на землю в образе града или пероноспоры! А с тем и с другой шутки плохи. Тем более когда война взбесившейся ведьмой губит на полях сражений молодых сыновей и братьев, мужей и отцов. И хоть не всех она сжирает, а скольких уже надкусила — достаточно заглянуть в Сливницу, где и не сосчитать инвалидов войны!

С крестным ходом можно бы отправиться и в Сливницу. Каждый год туда в первую очередь ходят богомольцы, а потом уж в другие места. Но Зеленая Миса и Волчиндол не доверяют больше этому вольному королевскому городу. Хорошо известно, чем он согрешил. Не забылось, что в первые недели войны город этот вел себя совсем не по-христиански. Сливницкий сброд орал тогда на улицах: «Éljen a háború!»

В глазах деревенских жителей город вообще весьма неудачное образование на теле человечества. Были бы на свете одни Сливницы, Западные Города, Будапешты да Вены — не прекращались бы войны. В городах множество всяких поджигателей. Это уж и небу известно. Вот почему оно старается устроить так, чтоб на столах горожан, особенно наиболее справедливых, было как можно меньше хлеба. Вероятно, небо рассуждает так, что голодные горожане, — если у них сохранилась хоть капля чувства справедливости, — до тех пор не начнут сводить счеты с поджигателями, пока мера их возмущения не наполнится до краев. Пока же этого не случится, они должны страдать — и будут страдать — в наказание за то, что вовремя не восстали против безграничной наглости властей предержащих.

Если же мы удалимся за черту города Сливницы, на нас повеет каким-то исключительным миролюбием. Отсюда и убеждение, что, существуй на свете одни Волчиндолы да Зеленые Мисы, Блатницы да Углиски, — человечество не знало бы войн! Правда, в деревнях тоже есть свои поджигатели, вроде Панчухи с Болебрухом в Волчиндоле или Жадного Вола с нотариусом в Зеленой Мисе; но, во-первых, их мало, а во-вторых — с ними воюют вся Зеленая Миса и весь Волчиндол; причем воюют не на жизнь, а на смерть. Попробовали бы они орать: «Éljen a háború!» — односельчане крепко намяли бы им бока!

Итак, если уж просить о чем-то бога, то делать это надо в чистом месте, не запятнанном никакими грехами. И уж, во всяком случае, не в Сливнице! Лучше всего это сделать в Святом Копчеке, — у этого селения, кстати, очень подходящий святой покровитель по имени Рохус. Его изображение стоит на алтаре святокопчецкого храма, воздвигнутого на горе, которая носит название «Голгофа». Святой Рохус окружен рогатыми скотьими мордами. По преданию, святой Рохус подарил однажды целое стадо жителям деревни, дошедшим — не по своей вине — до отчаянной нужды. И что сам он испытал нищету, голод, мор и войну. В конце концов тогдашние заправилы бросили его в темницу только за то, что он творил добро ближним. Наверное, то были пращуры нынешних заправил, засевших в больших городах монархии! Святой Рохус на собственной шкуре изведал, как мается деревенский люд, как он трудится — не хуже вола, и сколько даней платит из скудных своих достатков. Потому и не допустил он, чтобы образом его завладела Сливница. Он был деревенским жителем и остался им даже после того, как сподобился мученического венца. Свой маленький костел он велел построить в Святом Копчеке, в самом углу Сливницкой округи — там, где равнина поднимается к предгорьям: отсюда удобней скрыться, если понадобится, — вдруг сливницкие власти вздумают снова засадить его в кутузку! Этому славному святому доверяет весь крестьянский люд от Сливницы до горных селений, и в их числе обитатели земной раны, имя которой Волчиндол.

В воскресенье, накануне Петра и Павла, с утра пускаются в путь процессии паломников с крестами и хоругвями. Инвалиды-причетники останавливают свои группки, которые состоят нынче главным образом из измученных женщин и преждевременно впряженных в работу детишек, у всех придорожных распятий, крестов, кладбищ и костелов. И всюду, наспех прочитав «Отче наш» и проглотив при этом половину молитвы, они возглашают в заключение высоким голосом, чтоб слышали все, имеющие уши:

— О святой Рохус!

И изможденные женщины и дети, преждевременно впряженные в работу, доверчиво просят:

— Заступись за нас!

Но в субботу случилось вот что: Игнац Грмболец, который был не только костельным причетником, но и общинным пастухом в Зеленой Мисе, едва дополз на карачках до своего домишка, весь изувеченный: разъяренный бык поддел его на рога и перебросил через себя. А раз с зеленомисским причетником приключилась такая беда и тот впервые за свой долгий век лежит пластом на кровати и не знает, пожить ли еще немного или уж лучше сразу отдать богу душу, — вся Зеленая Миса и весь Волчиндол замирают от жалости. Радуется один Шимон Панчуха, потому что для него приоткрылась дверца к золотым денькам: естественным порядком он вступал теперь в должность причетника! До сих пор его лишь кое-как терпели в роли помощника Грмбольца, хотя с таким прекрасным голосом ему пристало бы быть и самим причетником, — факт! Игнац Грмболец еще мирится,