Михаила Павловича. 6 февраля 1924 года он предлагает Анфисе провести два летних месяца в Евпатории.
Солнце, море, дивный пляж
Пребывание в обществе друг друга
Продвинуть осуществление заветной мечты
Чтобы наши жизни спаялись
Лирические образы у Михаила Павловича изменились под стать эпохе, сделались более пролетарскими: в 1914 году он хотел, чтобы нити сплелись, спустя десять лет – чтобы жизни спаялись. На этот раз Михаил Павлович, видимо, получил от Анфисы окончательный от ворот поворот, потому что 9 апреля он пишет: “Получил от тебя письмо и пожелание найти счастье в собственной семье. Не бойся, о совместной жизни больше говорить не буду”. Тема Крыма, правда, не даёт ему покоя, он не хочет выглядеть проигравшим: “Если моему желанию увидеться с тобой летом не суждено осуществиться, отправлю в Крым семью”. Сохранились фотографии стоящих по щиколотку в море дочерей Михаила Павловича – свой посул отправить в Крым семью он осуществил.
7 июня 1925 года он написал самое объёмное (из дошедших до нас) письмо Анфисе. До этого он позволил себе многословие лишь однажды, в сентябре 1917 года, когда с трагической увлечённостью описывал собственные недуги. Составим самые выразительные отрывки этого письма в поэтический столбик.
По пути в Крым проезжал Москву
Сколько говорил себе “не надо”
Всем существом почувствовал, должен тебя увидеть
Один порыв, одно желание, во что бы то ни стало
Перелистываю телефонную книжку, звоню, нет ответа
Что делать, адресный стол? Троица – всё закрыто
Кружится голова, плывёт перед глазами
Изнемогая, иду к трамваю
Женская фигура в собольей пелерине
бегу, догоняю
ошибка.
Лубянская площадь, начало бульвара, сжимается сердце
Бульвар, на котором ждал тебя в нашу последнюю встречу
Брюсовский переулок, серый дом, дверь, обитая странного вида холстом
Я перед дверью, как перед святыней
Позвонил
Расспросы, поиски, хождения
С опустошённой душой на Курский вокзал
Глаза мокры от слёз, рыданья подступают к горлу
Когда полтора года назад ты оттолкнула взрыв моего желания соединить жизнь с тобой, я почувствовал себя оскорблённым,
я искал новой женщины,
такая женщина явилась,
с внешностью не столь красивой, как твоя,
но похожей на твою,
с душой обыкновенной женщины,
связь превратилась в совместную жизнь,
но того захвата, той бездонной глубины, тех священных экстазов она мне дать не может
Пустое место
Кроме новой жены – пустого места, там ещё есть про минувшее счастье и нахлынувшую потребность, но всё это отблески роскоши основного массива письма. По этому письму можно снять целый фильм. Тут и страсть, и погоня за призраком, и летняя жара, и уязвлённая гордость, и желание отомстить, уколоть. Уже в августе того же 1925 года Михаил Павлович называет Анфису человеком, матерью и женщиной и пишет, что совместная жизнь невозможна. Последнее слово в этом эротическом поединке осталось за ним.
Из отрывков писем близких о последних днях и похоронах Михаила Павловича тоже можно составить нечто поэтическое.
Сам одевается
проходит в кабинет
сидит в течение трёх часов
сам раздевается
ложится в постель
встаёт
сидит в столовой час
ложится
Стало нехорошо
впрыснули камфару
до припадка не дошло
Ходил из спальни в кабинет
из кабинета в столовую
сам одевался-раздевался
сильнейший приступ
дышал кислородом
со всеми ласков
доктор разрешил заливное из рыбы
кислород
кофеин
скончался
Актовый зал
почётный караул
гражданская панихида
обаятельный
честный
даровитый
наука потеряла
крупнейшего невропатолога
выдающегося клинициста
прекрасного преподавателя
талантливого руководителя
Лидия Валериановна тяжело переносит
Жили хорошо
счастливо
любили друг друга
Старшая замужем за инженером
средняя тоже за инженером
младшая тоже за инженером
* * *
У Михаила Павловича было четыре дочери: Вера, Ирина и Евгения от первой официальной жены Любови Владимировны Серковой и Вероника от Анфисы. Ирина была замужем за Борисом Вавресюком, арестованным чуть больше чем через год после кончины Михаила Павловича. Про супруга Евгении известно, что он был не только инженером, но и евреем, что, впрочем, совершенно не помешало семейному счастью. Любопытно, что дочери Михаила Павловича, в свою очередь, произвели на свет исключительно дочерей.
В советский период Михаил Павлович Никитин продолжал работу в уже не Императорской военно-медицинской академии. Внешность его изменилась: лицо и голова теперь гладко выбриты, он стал похож на красноармейского командира. Именно таким его изобразил скульптор Матвей Манизер, изготовивший чёрного цвета бюст. Помимо бюста Михаила Павловича, Манизер известен знаменитыми скульптурами на московской станции метро “Площадь Революции”.
Незадолго до смерти Михаил Павлович пожелал видеть внучек. Ксения Константиновна Рунич, дочь Веры Михайловны, старшей дочери Михаила Павловича, вспоминает: “Мы по очереди вошли в кабинет дедушки. Мне было четыре года. Каждому из нас он подарил кому куклу, кому мячик от его имени. Он лежал на таком кабинетном диване, который был такой кожей обшитый, такие подлокотники были там либо со львами, либо лапы львов. И потом шла высокая такая стенка и заканчивалась эта стенка небольшой такой полочкой, на которой могли стоять слоники, могли стоять фотографии какие-то”.
Лидия Никитина (Серкова) с дочерьми на море
К моменту кончины Михаил Павлович расстался-таки со своей первой супругой и был женат на некоей Лидии Валериановне Гриценко. Вероника, его дочь от Анфисы, носила фамилию Колесниченко, но позже поменяла на Никитину. Говорят, она долго боролась за право считаться дочерью Михаила Павловича.
Согласно официальному некрологу, Михаил Павлович скончался 22 января 1937 года в 3:45 то ли утра, то ли пополудни. В частной переписке указано другое время: “…обед после 5:45 вечера, пятиминутный приступ, кислородная подушка, укол кофеину”.
Та самая тяготившая Михаила Павловича жена, мать трёх его дочерей Любовь Владимировна Серкова-Никитина пережила бывшего мужа на пять лет и умерла в марте 1942 года в блокадном Ленинграде: ей было всего пятьдесят четыре года. Анфиса Ильинична, адресатка его многочисленных страстных писем и мать его четвёртой дочери, покинула этот мир 12 января 1961 года в возрасте семидесяти пяти лет.
В некрологе Михаила Павловича от парткома, профкома и месткома отмечено: “Своё постоянное стремление познать не только больной орган, но и исследовать больную личность Михаил Павлович прививал своим ученикам”. Его похоронили на кладбище Александро-Невской лавры, на
